Мишель Пессель - Золото муравьев

Да и сами мы, проезжая по этому району, повсюду находили камни с рисунками. Рисунки эти можно условно подразделить на два вида: на некоторых скальных монолитах «паслись» целые стада нарисованных козлов; были и небольшие обломки, на которых помещалось не более двух животных. Пока нам не удавалось проникнуть в тайный смысл этой символики.

В отличие от большинства ученых, склонных считать горного козла объектом поклонения (профессор Петех даже выдвинул гипотезу о существовании тотемистического культа, роль священного животного в котором отводится горному козлу), я полагал, что это не так. Ни один из найденных нами многочисленных рисунков козла не имел внешних признаков, присущих предметам культа, поскольку изображения животных были выполнены с подкупающей наивностью и простотой. Создавая эти рисунки, художники, вероятно, считали, что тем самым они участвовали в своеобразном возрождении умерщвленных, похищенных у фей, отнятых у божественной природы животных.

Специалисты по истории первобытного общества уже давно высказывают самые разнообразные догадки относительно того смысла, который доисторические художники вкладывали в рисунки животных. Некоторые, как, например, профессор А. Леруа-Гуран, выдвинули весьма своеобразную теорию о сексуальном дуализме, воплощенном в этих изображениях. Другие видят в них охотничью магию — попытку пленить дух животного, на которое будет устроена облава. Отдельные исследователи ассоциируют эти рисунки — что, вероятно, не лишено оснований — с желанием искупить вину перед природой за совершенное убийство. Профессор Розен и некоторые другие историки, как мне кажется, вполне справедливо считают, что лишь малая толика предлагаемых разъяснений может быть отнесена к категории «абсолютно правомерных».

Теперь мы ждали, что, вероятно, вплотную приблизимся к разгадке этой тайны. Нас вдохновляла надежда многое почерпнуть из рассказов, которые мы рассчитывали услышать непосредственно из уст художников, рисующих на скалах, так же как и их далекие предки в каменном веке. После двух дней пути мы наконец покинули узкую долину Инда, и за очередным поворотом нам открылся Лех. Город встретил нас огромным базаром, раскинувшимся у входа в лабиринт построек, карабкающихся вверх по горе. На ее вершине возвышалась огромная крепость владык Ладакха. На протяжении многих веков Лех, восточные ворота в Тибет, был далекой и недостижимой целью, манившей многочисленных исследователей.

Прокладывая путь между караванами яков и вереницами пони, мы остановились в самом центре базара. Здесь нас окружила толпа людей, в одежде которых преобладали бордовые тона, контрастирующие с алым цветом одеяний сновавших в этом круговороте монахов. И над всем этим пронзительно сияло солнце. Улыбки красивых девушек с черными блестящими косами, украсивших себя соцветием бус из кораллов и бирюзы, напомнили мне о том, что мы очутились в мире, резко отличающемся по атмосфере от мусульманского. Там базар — царство апатичных торговцев и прячущихся под паранджой женщин. Вокруг же нас царила ликующая и беззаботная атмосфера.

Необыкновенно красивые улыбающиеся девушки с высокими скулами и черными миндалевидными глазами прогуливались вдоль рядов, сопровождаемые почтенными матронами.

Я заметил, что в облике окружавших нас людей просматривались монголоидные черты.

В Лехе Франке обнаружил несколько захоронений с черепами удлиненной формы. Это может служить доказательством того, что когда-то в этом районе жили люди, принадлежащие к европеоидной расе, возможно, предки народа минаро.

Решив все вопросы, связанные с нашим размещением, мы отправились на поиски этих древних могил, обнаруженных в 1910 году. Увы, несмотря на все наши старания и помощь местных знатоков, нам так и не удалось обнаружить ни малейшего следа захоронений. Вероятно, они бесследно исчезли, когда город в недавнем прошлом раздвигал свои границы.

В нескольких километрах к югу от Леха долина, по которой протекает Инд, расширяется и переходит в обширную равнину, обрамленную горными пиками. В этих местах на холмах, возвышающихся над деревнями, тянутся к небу пирамидальные постройки многочисленных монастырей. Эти обители помнят, как в VII веке, во времена правления великого Сронцзангамбо, на здешние земли обрушились орды завоевателей, пришедших из Тибета.

Нордруп пригласил нас посетить один из монастырей, монастырь Тикси, с настоятелем которого он поддерживал дружеские отношения. Со всеми многочисленными свежевыбеленными храмами, учебными помещениями, трапезными, библиотеками и складами, Тикси возвышается подобно городу-пирамиде. Мы поднялись в сверкающие позолотой апартаменты настоятеля, усадившего нас на великолепный шерстяной ковер. Верный служитель бога, он наложил запрет на продажу монахами монастыря каких-либо предметов или сувениров туристам и строго следил за неукоснительным исполнением всех правил отправления культа. Нордруп, сгибаясь в низких поклонах, предложил почтенному старцу все свои сбережения в обмен на несколько священных книг. Нас угостили чаем, а затем преподнесли в дар несколько шариков завернутого в священную ткань снадобья, призванного защитить нас от бед во время путешествия.

Глядя на величественную крепость властителей Ладакха в Лехе и грандиозные монастыри, можно было без труда предположить, какая судьба ожидала в этих местах наших предков. Шли годы. Охотники за горными козлами все чаще обращались к крестьянскому труду для того, чтобы обеспечить свое выживание. В конечном счете примитивные общины — точно так же, как и в других уголках земного шара, — стали жертвами привилегированной элиты, состоящей из вельможного воинства.

С увеличением населения во весь рост встала проблема безземельных крестьян. У них было два пути: в поисках удачи, а может и смерти, стать солдатом какого-нибудь вельможи или постричься в монахи. Поэтому в Ладакхе и по сей день осталось такое большое количество монастырей. Их следует рассматривать не как признак неистовой веры, а скорее как институты, призванные поглотить избыток населения. Наличие монастырей говорит о существовании здесь общества, основанного на крестьянском укладе, достаточно богатого, чтобы оплачивать праздный образ жизни некоторых его членов, но при этом страдающего от безземелья и не позволяющего всем мужчинам обзавестись семьями. Вопреки широко распространенному мнению гималайские монастыри не живут за счет благотворительности. Это — университеты, в которые семьи посылают своих младших сыновей, с тем чтобы воспрепятствовать их женитьбе, что могло бы лечь дополнительным бременем на и без того ограниченный семейный бюджет.