Юрий Долетов - Страна «гирин герен»

…Прежде чем покинуть гидроузел, я снова поднялся на бетонный торец. После машинного зала, пропахшего маслом и краской, дышалось легко и свободно. Невелика плотина Каинджи ГЭС, но отсюда хорошо видно, какую высоту набирает независимая Нигерия.

С приходом колонизаторов страна была ориентирована на первичную обработку сельскохозяйственной продукции и минерального сырья для экспорта. Английские колониальные власти делали все возможное, чтобы свести на нет местную промышленность. В результате пришли в упадок Кано, Сокото и другие старинные центры, известные ранее своими изделиями — тканями, кожей. Они не выдержали конкуренции товаров европейского машинного производства. В наследие молодому государству досталось хилое, иначе не назовешь, хозяйство, не имевшее практически крупных промышленных предприятий.

Теперь в Нигерии насчитывается свыше двух тысяч фабрик, заводов, рудников, нефтепромыслов. С каждым годом их становится все больше и больше. Усилия народа направляются при этом на создание предприятий общенационального значения.

Многие из фабрик, рудников, заводов питает электрическим током Каинджи ГЭС. А недавно у нее появились и помощники — крупные тепловые электростанции в Экет, Афаме, Варри и Сапеле.

В Нигерии нет таких супергигантов энергетики, как наши Братская, Красноярская, Саяно-Шушенская ГЭС… Но не следует забывать: мы начинали с электростанций на Волхове и Днепре, независимая Нигерия — с Каинджи. Ныне нигерийские специалисты намечают создание мощных гидроузлов на Нигере — у Джеббы и на его притоках, вынашивают идею строительства в одной из северных провинций, где мало водных источников, атомной электростанции. Все они со временем образуют единую энергетическую систему, ядром которой будет Каинджи ГЭС.

Символом Нигерии становятся яркие электрические огни в городах, деревнях, на предприятиях, стройках, зажженные Каинджи ГЭС. Ее строили в ту пору, когда страна делала первые робкие шаги по пути независимости. Теперь Нигерия окрепла, и Каинджи ее первый промышленный гигант породила у народа уверенность, что ему по плечу другие большие свершения.

Маяк в джунглях

Странный предмет у дороги я заприметил еще издали. Он притягивал к себе взгляд, как магнит притягивает железо. Будто вырос на обочине невиданный синий колокольчик и склонился к земле.

Машина шла на хорошей скорости, и не успел я оглянуться, как был около «цветка». Остановился. Удивлению моему не было предела. Колокольчик оказался девчушкой лет этак десяти-двенадцати. Она вытянула в стороны свои смуглые ручонки и кружилась на месте, от чего ее синее платьице разлеталось, словно сарафан. При всем этом девчонка удерживала на голове коричневый школьный ранец.

Всякое приходилось видеть на нигерийских дорогах: разбитые вдребезги легковушки и грузовики, завалившиеся на асфальт деревья, обезьян… Но вот девочку, одну-одинешеньку поодаль от жилых мест (минут десять назад я проехал чистый, опрятный городок Икене, и за ним по обе Стороны дороги тянулся хмурый лес) — такого еще не было.

«Танцовщица» тем не менее вела себя беззаботно и не проявляла никакой тревоги. И все же ее одиночество не могло не вызвать смутное беспокойство.

— Сударыня, вы случайно не заблудились? Может, куда подбросить? — спросил я участливо.

— Та… pa… pa… pa… та… та… — где-то в лесу, во всяком случае мне так показалось, раздались удары барабана.

Девочка не ответила, однако перестала кружиться.

— Скоро ты? Чего там копаешься? — сморщила она свой носик, повернувшись к лесу.

— Я мигом! — раздался в ответ слабый писк. Из придорожных кустов выбрался мальчуган. В левой руке у него был такой же ранец, что и у девочки, а в правой он держал темного жука, нервно водившего длинными усами.

— Во! Посмотри, что я поймал!

— Спасибо! Мы уж сами… — девочка повела худеньким плечиком, наконец-то ответив на мой вопрос.

— И все же, как вы сюда попали?

— А-а… просто. Живем здесь неподалеку в деревне, сейчас в илеве (школу) идем. Напрямик, по тропке через лес, нам сподручнее.

— Та… pa… pa… pa… та… та… — напомнил о себе барабан.

— Слышите? На урок нас приглашают.

Сельских школ в Нигерии немало. Как и везде, малышей на урок там созывают звонком. В здешней илеве, судя по всему, используют традиционное народное средство коммуникации — африканский барабан. Уже от одного этого повеяло заманчивой экзотикой.

— Как мне проехать в вашу илеве? — я и не подумывал сразу же после этой встречи сходить с ранее намеченного маршрута: ждали журналистские дела в другом месте. Заехать в илеве я твердо решил на обратном пути, потому и спросил о дороге заранее.

…Школу я представлял себе не иначе, как в виде приличных размеров здания в два-три этажа, пусть даже в один, но обязательно солидной. Увы! Вскоре в этом пришлось разувериться.

Справа и слева от дороги, за банановыми деревьями и кустарником были невысокие, с незастекленными окнами продолговатые строения, аккуратные домики с побеленными стенами. Если бы не щит с надписью «Школа „Мейфлауэр“» на обочине, который служил указателем и от которого я ранее свернул сюда с шоссе, могло показаться, что дорога завела меня в какую-то опустевшую ненадолго деревню. Чуть дальше проглядывал окруженный высокими деревьями двухэтажный дом. Около него я и остановил машину. Услышав шум мотора, из дома вышел хозяин. В нем не было ничего особенного: невысок ростом, худощав, с чисто выбритым лицом, в легком сером костюме. Глаза смотрели ласково и доверчиво.

Мне бы вашего директора!

— Он перед вами…

Мы познакомились. Конечно, имя и фамилию этого человека — Тай Соларин — я встречал в нигерийских газетах. Он размышлял о судьбах страны, молодого поколения, подчас довольно резко высказывал свое мнение о работе местных гражданских служб, обличал внешних и внутренних врагов независимой Африки… Мне думалось, что «Тай Соларин» — псевдоним какого-нибудь бойкого на перо столичного публициста.

Увидеть же Тая Соларина воочию поодаль от Лагоса, да еще в качестве директора школы — этого я, признаться, никак не ожидал. Как бы то ни было, между нами с первых минут установились теплые отношения и откровенность, что позволило говорить о чем угодно, как старым друзьям, которые давно не виделись и встретились после долгой разлуки.

Тай Соларин стал расспрашивать о новостях столичной жизни, посетовал на задержку свежих газет. Затем посмотрел на свои наручные часы и заспешил в дом, бросив на ходу, что скоро будет. Вернулся с небольшим тамтамом. Придерживая его левой рукой у пояса, начал ударять по тугой мембране барабана короткой деревянной палочкой.