Виктор Леглер - Южнее Сахары

Хозяин заговорил сам, любезно, но вполне определенно: он уважает Андрея и ничего не имел против его отношений со своей дочерью. Но теперь положение изменилось. К Аве посватался коммерсант из Верхней Гвинеи, достойный, уважаемые человек. Его первая жена состарилась, и Ава будет его второй, последней, любимой женой. Ее будущее и будущее ее детей обеспечено, и он, отец, может быть теперь за нее спокоен. Ты хороший парень, но скажи мне, у тебя есть жена в твоей стране? Андрей не мог этого отрицать. И ты ведь не собирался жениться на Аве? И не собирался увезти ее в свою страну? И сам не планируешь остаться здесь на всю жизнь? В любом случае ты уедешь. И какое будущее ожидает мою дочь? И опять оставалось только соглашаться. Но папаша не унимался, похоже, вопрос был продуман им основательно. Кулибали изо всех сил старался использовать при переводе как можно более нейтральные слова и тон.

– Согласен, моей дочери хорошо с тобой, но сколько это может продолжаться? Сейчас ее будущему мужу даже лестно, что из всех девушек большой богатый русский патрон выбрал Аву. Потому что она уйдет от тебя к нему и, значит, он не хуже тебя. А если она сейчас останется с тобой, а потом твоя работа кончится, и ты уедешь, получится, что ты ее бросил. Значит, когда ей сделали предложение, она отказалась, а когда ее бросили, предлагает себя? Это оскорбительно и неприемлемо для мужчины. Так что извини, но я должен думать о судьбе моей дочери.

Возразить опять было нечего. Старикан был на все сто прав. Сам родитель, Андрей не мог этого не признать.

– К тому же, – продолжал неумолимый тесть, я у тебя ничего не отнимаю. Ты сам скоро уедешь. Ваша работа идет нехорошо.

– Почему вы так думаете? – наконец, нашел, что возразить, Андрей. Он был искренне удивлен. Он был уверен, что с точки зрения нищих африканцев, ежедневно идущих в неравный бой с судьбой за чашку риса, его участок был оазисом достатка и процветания. Золото добывалось, техника ремонтировалась бесперебойно, зарплаты, немалые по здешним меркм, выплачивались день в день, что было вообще неслыханно. Дисциплина и порядок на участке были безукоризненны. Что еще?

– Рассказать, почему? – переспросил дед – Ну, слушай. Вы добываете вот столько золота, – он назвал цифры, весьма близкие к реальным, к изумлению Андрея, который считал их своим конфиденциальным секретом. – Вы продаете его вот по такой цене – цифра была точной. – А вот столько вы тратите на горючее. А вот столько на зарплату сонгайцам. И на зарплату русским. – И опять все было близко к истине. А еда, переезды. А налоги, которые вы платите в Сонгвиле. А кто платит за все ваши дорогие машины? Значит, вы зарабатываете меньше, чем тратите. Ни один хозяин такого не потерпит долго. Поэтому ваше предприятие скоро закроется.

Андрей в очередной раз убедился, что сонгайцы, никудышные механики, технологи и администраторы, были способными коммерсантми и экономистами. Как ни странно, от всего этого разговора он почувствовал успокоение. Он почти дружески распрощался с главой семейства, раскланялся во дворе с остальными (Ава вновь вышла и вежливо попрощалась с ним) и пошел вон со двора. Разговор помог ему вернуть душевное равновесие. Он тосковал, конечно, но уже не был как мешком пришибленный. И вовремя. Он, наконец, почувствовал, нарастающие тревожные нотки в голосе Алиевича по радио. Через пару дней тот его спросил:

– Как у тебя с личной жизнью?

– Никак, – бодро ответил Андрей, – живем только с производством.

– Ну хорошо, – одобрительно отозвался собеседник, – а то, говорили, у тебя сплошной медовый месяц. Сколько у нас золото в сейфе?

– Килограммов шесть будет.

– А деньги в кассе есть?

– Есть пока, на расходы хватит.

– Значит, скоро я тебя вызову. Приезжай, золото привези, заодно поговорим.

– Я могу найти, кого послать с золотом, не обязательно ехать самому.

– Нет, приедешь сам. Поговорить надо.

На следующую ночь в деревне стучали тамтамы. Приехали от жениха за невестой, то есть за Авой. Это не была свадьба, это был специальный ритуал прощания невесты с родительским домом, деревней, подругами и так далее. Под утро представители жениха под руки увели Аву к стоящему на краю деревни автомобилю, она, как положено, плакала кричала, выражала свое горе от расставания и отъезда в чужую страну. Вскоре и Андрей вместе с Евгением Петровичем, закончившем свою работу, выехал в столицу. Не без удовольствия, поскольку однообразную и ответственную жизнь на участке было приятно ненадолго прервать.

В столичном офисе народу порядком поубавилось. Остались Алиевич, Леонтий, да сонгайская женщина-бухгалтер.

– Значит, зачем я тебя вызвал – начал Алиевич, когда они приступили к разговору. – Во-первых, когда золото едет в поезде, с ним могут происходить разные приключения, а с тобой, я знаю, приключения происходят редко. Во-вторых, надо обсудить положение. Некоторое время компания находилась в приблизительном равновесии. Предприятие работало и было в состоянии поддерживать себя. А сейчас появились новые трудности, здесь, в столице. Если говорить упрощенно, то вот какие: ты знаешь, что мы получили большую концессию в соответствии с сонгайским Горным кодексом. По этому кодексу мы должны каждый год, пока не начнем официальную добычу, вкладывать в изучение концессии не менее миллиона долларов. В первый год мы отчитались всем завезенным сюда оборудованием и отчетом Виктор Викторовича. На второй год, как ты помнишь, от нас был принят проект валового опробования и технологических исследований. Сейчас пришло время сдавать отчет. Мы его сдали, как ты знаешь (Андрей знал это очень хорошо, поскольку сам составлял его по вечерам, в соответстви со своим же проектом). Теперь его у нас отказываются принимать. Не то, что прямо отказываются, но и не подписывают приемку. В мягкой такой форме говорят, что это не опробование и не исследования, а самая настоящая добыча. И что как представители государства, обязанные соблюдать закон, наблюдать за частным бизнесом и не допускать коррупции, и прочая, и прочая, и прочая, они принять этот отчет как вложения не могут. Отсюда автоматически вытекают два следствия. Первое – мы не выполняем обязательств по затратам средств на концессию. За это концессию подлежит у нас отнять. Второе – мы ведем без разрешения незаконную добычу. За это надо конфисковать незаконно добытое и еще оштрафовать на столько же. Дальше – все наше оборудование ввезено сюда беспошлинно на основе концессии. Поэтому, если концессию у нас отнимают, то оборудование надо либо вывозить из страны, либо платить пошлины по прейскурантной стоимости, которая во много раз больше, чем цена, за которую это железо можно здесь продать. Ну, и так далее, все накручивается, как снежный ком. Избежать всего этого можно одной, даже не очень высокопоставленной подписью в министерстве о принятии отчета, что раньше проходило за вполне приемлемую взятку. Сейчас разговор происходит на самом верху, и предлагаемый размер взятки превосходит все мыслимые пределы, как бы заранее исключает всякую возможность договориться. Мамаду Трейта разводит руками и вообще он от нас уже почти ушел к канадцам.