Кирилл Станюкович - Тропою архаров

– Смотря как будем кормить ишаков. Если дать им овса, потянут как миленькие,- смело сказал Олег.

– Если не возьмем все сразу, придется кому-то вернуться и забрать остальное,-осторожно сказал Тадик.

– Ну, а ты что скажешь, Мамат? – спросил я.

Мамат долго ходил между вещами, приподнимая, прикидывая их вес, раскладывая на кучки и перекладывая из кучи в кучу.

– Ничего, потихонька пойдет,- наконец, сказал он.

Так и случилось…

Уже в полной темноте мы развернули свои спальные мешки и забрались в них.

Заснул я совсем не сразу, рядом ворочался в своем спальном мешке Олег.

– Холодно? – спросил я.

– Это, брат, неважно,- сказал он,- были бы козлы…

А я все не мог заснуть, все ворочался и, наконец, сел в мешке и посмотрел кругом.

Ведь здесь, ну да, конечно, здесь тогда, давно, в 1936 году, когда я в первый раз шел на Баляндкиик, меня догнал посланец с последней вестью от начальника погранзаставы.

Нехорошая эта была весть: «Берегись»,- писал он.- «Теперь достоверно известно, что Т. и Р. убиты. Те, кто их убил, скрылись и бродят в тех самых местах, куда ты идешь. Я не могу, понимаешь, никак не могу послать тебе охрану, лучше не ходи, возвращайся…»

Здесь, в этом лагере, я не спал всю ночь, вот здесь же я ходил вдоль реки, и река шумела, и была яркая луна, и я не знал, на что решиться.

Река шумела, и в этом шуме было очень многое.

Удивительно шумят реки. Ночью в этом шуме можно услышать что угодно. Можно услышать то, что ты ждешь, то, что ты хочешь, или то, чего ты боишься… И голос друга, и крадущиеся шаги убийцы.

Долго ходил и думал я. Я очень боялся идти, но еще больше боялся, что про меня скажут – струсил, испугался.

Странное, даже страшное это было время – ведь я до самого конца не знал, как все повернется, не знал, кто мне друг и где враг. Не знал, кому я должен верить и кого бояться.

И в ту ночь я все-таки решил идти вперед, не возвращаться, хотя бы только вдвоем с Мумеджаном я все же пойду на Баляндкиик и буду работать. У меня была винтовка и пистолет, и днем я ничего не боялся.

Меня многое смущало и пугало. Смущало, например, то, что проводник, который должен был идти со мной, в последнюю минуту отказался и не пошел с нами.

Я долго не мог заснуть, так живо все это вставало в моей памяти. Да, это, пожалуй, и не удивительно – ведь я сейчас буквально повторял свой тогдашний марщрут, шел по тем же местам. Поэтому так живы и были воспоминания.

Спал я плохо и несколько раз просыпался – видел, как рядом с нами неподвижно стоят ишаки. Они ничего не едят, стоят и трясутся. Очевидно, в своей короткой шерсти, приспособленной к климату жарких низин, они сильно мерзнут.

С утра холодно, на заводях и по речке (там где слабое течение)-ледяная корка. Мамат – герой: первый вылез из спального мешка и уже варит суп) У нас мало взято теплого, потому что нельзя тащить с собой много груза. Поэтому вылезать из спального мешка прохладненько. Хорошо, что солнце вскоре вышло из-за скалы и сразу согрело нас.

Место для лагеря выбрано правильно – в высокогорье нужно именно, чтобы с утра в лагере было солнце, а то подниматься и вьючиться трудно, мерзнут пальцы и никак не завяжешь и не развяжешь узла. ,

Мамат действительно доказал на деле, что он был прав: решительно все завьючили на наших ишаков и Партнера. Это решило дело, так как если бы весь груз не поместился, пришлось бы кому-то потом возвращаться. Теперь же мы можем идти смело, груз состоит из продовольствия и фуража и, значит, с каждым днем будет уменьшаться.

Мы медленно поднимаемся вдоль долины реки Кукуй-бельсу. Это широкая долина с плоским дном, окруженная крутыми склонами гор. Склоны покрыты скудной пустынной растительностью – низкими кустиками терескена и полыни, жалкими куртинками ковыля. Только по плоскому дну долины, вдоль русла реки идут довольно широкие полосы лугов. Это типичные для Памира густые и низкотравные высокогорные кобрезиевые и осоковые луга. Они довольно однообразны. На протяжении многих километров вдоль реки все тянутся полосы кобрезников, а у воды – сплошные бордюры осоки с черной копьевидной головкой.

Подъем продолжается. И чем дальше, тем все диче, все нетронутей. Ни стад, ни людей, ни юрт, ни аулов.

Здесь уже не человек хозяин – здесь царствуют звери.

Вот под склоном лежит череп с великолепными рогами и весь позвоночник, рядом шкура. На островке среди речки – второй череп с позвоночником. Это зимой орудуют волки.

В омутах реки ходит рыба. Олег выстрелом из винтовки оглушил несколько крупных маринок. Я только успел подбежать, чтобы присутствовать при том, как Олег в погоне за оглушенной рыбой соскальзывает в воду головой вниз. Это он ловит рыбу руками. Я едва успеваю в последнюю минуту схватить его за ноги.

Вслед за рыбой подбит крохаль, потом пара песчанок, затем сурок. Сурка бить трудно, он должен быть убит обязательно наповал, потому что иначе и смертельнораненый уйдет в нору. Но наша Шавка, слопавшая вчера целого сурка, сегодня или измучена, или сыта – она даже не трогает зверька. Вчера она настолько ловко съела сурка, оставив только череп и чистенькую шкурку, что зоолог уверял, будто многие специалисты препарируют шкуры хуже.

Кругом безлюдье. Прекрасные нетронутые луга широкой лентой тянутся вдоль реки на протяжении всех 20 километров , которые -мы прошли сегодня. Горы все выше и выше, и сейчас мы стоим в верховье долины и смотрим на снежный перевал, который завтра нам предстоит преодолеть. В закатных лучах блестят осыпи, и хотя я высмеял тех, кто заявил, что перевал труден и через него проходят только звериные тропы, но это, кажется, действительно так. По-видимому, никто в этом году не ходил через перевал – тропа видна очень плохо.

За сегодняшний переход все измотались. Что-то будет завтра?

Несмотря на близость снега, лежащего уже на всех горах над нами, и большую абсолютную высоту, солнце греет очень сильно. В мелких ручейках вода настолько теплая, что я с удовольствием выкупался в небольшом омуте. А в ключах, выходящих из земли, вода ледяная.

Почти целый день в поле нашего зрения "находятся стада архаров. Днем, пока было жарко, они группами по пять-семь штук лежат на снегу высоко по склонам гор, а сейчас, вечером, когда северный склон в тени, они спустились ниже и кормятся. На ближайшем склоне по примерному подсчету их свыше шестидесяти пяти.

Архары-горные бараны, были открыты еще Марко Поло. На Памире они достигают огромной величины. Некоторые самцы рогачи весят до 170-200 килограммов. У них великолепные рога, свыше метра в размахе. На Памире они были очень многочисленны, да и сейчас их довольно много. Архары покрыты густой шерстью из трубчатого (как у северного оленя) волоса. Поэтому им летом жарко, и они проводят большую часть дня лежа на снегу, а кормятся утром и вечером по холодку.