Галина Шевцова - Япония. В краю маяков и храмов

В Японию я приехала в начале апреля. Время встретиться со мной сэнсэй Сакураи нашел только теперь, в мае. Впрочем, это не слишком меня расстроило — и без того было нескучно. Тем не менее в метро по дороге в университет Кинки (как мне объяснил в письме Сакураи, их станцию перепутать невозможно, потому что на предыдущей очень пахнет жареным мясом, а на нужной выходит толпа студентов) я несколько волновалась. Рассматривая в вагоне пожилых японцев, думала: «Вот хорошо бы, Сакураи был похож на этого, или, не дай бог, будет как тот!» Зря старалась! Профессор оказался ни на кого не похож!

Университет Кинки большой и старый: много зелени, есть красивые дома, даже готических форм. Архитектурное кубло напоминает все прочие архитектурные кубла мира — тесно заставлено кульманами и полками, козлотронами и прочим добром. Везде висят и валяются разнообразные бумажки и картинки. Сакураи на вид между сорока и пятьюдесятью годами[34], высокий, худенький, с живым треугольным и каким-то очень уж нестандартным лицом. Симпатичный… Или нет? Не пойму.

Когда я пришла, у него как раз сидели какие-то важные дядьки и он разговаривал с ними на таком старорежимном вежливом японском, что наш помешанный на вежливой речи грамматик Саката умер бы от зависти. Все это явно не вселило в меня оптимизма, а вдруг он какой-нибудь зануда? И что мне тогда делать? Я расстроилась. Но тут, в середине какой-то заковыристой официальной фразы, Сакураи вдруг расхохотался. Очень звонко и как-то удивительно: с высоким переливом в конце. Так смеются только дети. Мне сразу стало ясно, что я попала именно туда, куда мне надо. Впрочем, кто бы сомневался!

Дядьки наконец-то ушли, а мы с Сакураи принялись знакомиться. Сначала он очень смешно пытался говорить со мной медленно и словами из учебника, но потом привык и стал выражаться нормально. Сакураи действительно очень знаменит и занят. Все время разъезжает и что-то реставрирует или восстанавливает. Обещал иногда брать меня с собой и показать реставрационные работы. Про нашу архитектуру он практически ничего не знал. Говорили о славянской архитектурной специфике и ее «деревянных» корнях. Он смотрел мои фотографии и книги по нашей деревянной архитектуре. Очень удивился размаху и множеству деревянных церквей. Сказал, что во многом они очень похожи на японские, даже присутствуют почти все классические конструктивные приемы. По-моему, это его потрясло.

И не знал он, конечно, что я-то на самом деле тот еще специалист по деревянной архитектуре! Раньше интересовалась только готикой да романикой, диссертацию по модерну написала. А дерево… Ну что дерево! Стипендию в Японии захотела получить, вот и придумала себе новую тему. Книжек набрала. Только прочесть мало что успела — все как-то быстро так вышло. То непонятно еще было, едешь или нет, а тут раз — в восемь утра звонок из посольства, и барышня говорит в трубку по-японски: «Вам стипендию дали, выезжать через месяц». И все — как жизнь кто пополам поделил, все, что было до того, ладонью назад отпихнул… И вот уже — Япония, университет Кинки, профессор Сакураи! И еще аспиранты его в мастерской. Все — мальчики-буки. Но ничего, я их быстро на уши поставлю!

Между тем май уступает место июню. На пригородных, залитых водой клеточках рисовых полей уже поднимаются всходы — по три в пучке. Обихаживающие этот рис местные жители носят плоские соломенные шляпы с подвязками у подбородка и все по уши в грязи… А рядом на грядках поднялись капустка, лук с зелеными перышками, клубника, картошка… Все как у нас. И только рис ломает эту с детства привычную глазу овощную идиллию. Еще созрели такие странные фрукты, называются «бива». Дерево «бива» большое и похоже на магнолию. А на концах веток поверх пучка листьев растут гнездами довольно большие, с крупный абрикос, оранжевые, чуть удлиненные плоды. На вкус они что-то среднее между крыжовником и шелковицей. Внутри мягкие перегородочки и блестящие коричневые косточки размером с изюмину — неправильной формы. Косточек штук пять. Кожица у плода как у сливы: гладкая. И он цельный, не половинчатый, как абрикос. По нашему будет мушмула! Слово такое всегда знала, а вот дерево и плоды никогда раньше видеть не доводилось.

Как-то вечером я ждала в сумерках автобуса: в рисовых полях лягушки орут, мушмула шуршит, пахнет летом и зеленью. А над головой пикируют стаи летучих мышей. Я насчитала три разных вида. Побольше и поменьше, и форма крыльев тоже разная, и пищат по-разному. В общей сложности просто неба не видать. Мыши… Летучие, сэр!

Начался «цую» — сезон дождей. Еще этот сезон называют «баю», что значит «сливовый дождь». Потому что именно в это время, как говорят, созревает японская слива. Она не сладкая и сырая вообще несъедобная. Ее на соленья используют. А цветет эта слива в январе и феврале, очень красиво и с хорошим запахом. Так говорят. Но я пока подобное цветение не видала. В сезон дождей обещали влажную духоту, но пока, слава богу, прохладно, воздух свежий и приятно пахнет мокрой листвой. Дожди идут не беспрестанно, но часто. По этому случаю японские полицейские вооружились форменными прозрачными зеленоватыми зонтиками. Не мокнуть же им, бедненьким, под дождем при исполнении.

В субботу в нашем инязе проводили летний фестиваль Нацу-мацури: в кампусе поставили ларьки с иностранной едой, устроили танцы, выступления кружков самодеятельности, конкурс костюмов разных народов. На ларьке с «русской едой» написано большими кривыми русскими буквами: «ПОМИДОР». Рядом приставлены на дощечке два самых известных японцам русских символа: фотографии группы «Тату» и повсеместно тут любимого Чебурашки. Ассортимент ларька следующий: пицца, водка и «русский чай» — жуткая бурдень, состоящая из чая и размешанного в нем джема. И откуда они только идею этой пакости выудили?

С каждым днем становится все жарче. В магазинах, электричках, автобусах и всяких других общественных местах, включая подземные переходы, включили кондиционеры. Все они охлаждают воздух просто до холодрыги, потому что, хи-хи, мужские! То есть рассчитаны на охлаждение мужчин — офисных работников в пиджаках. А все остальные могут мерзнуть, сколько им вздумается. Многие японцы, особенно молодые парни, стали носить завязанное на шее махровое полотенце — по их версии, так сразу пот убирается и вытирать не надо. Не знаю, не знаю. Как по мне, так с таким полотенцем вообще от жары сбрендить можно.

Зацвели гортензии, по-местному — адзисай. Это огромные зонтичные цветки-кусты абсолютно нереальных бело-сине-фиолетовых оттенков. Причем на одном кусте вполне можно встретить цветы разного цвета и формы. Когда на них дождь льется, они, тяжелые и толстые, тяжелеют окончательно и наклоняются почти до земли.