Владимир Лебедев - Ачайваямская весна

— Что это за мех? — спрашиваю у одной из женщин.

— Собака, — фыркнула она.

Мужчины все кружат и кружат по стаду. Потом они выходят из него. Пастухи разбегаются в разные стороны и начинают криками пугать животных. И вот доселе неподвижное стадо начинает волноваться. Группы оленей мчатся в одну, в другую сторону. Взлетают чааты, и работники тянут пойманных оленей к своим палаткам, где собрались родственники. Тащит своего оленя и Володя. Олешек прыгает, выгибая шею. Володе приходится прилагать все силы, чтобы одолеть его. Он наконец заводит зверя на снежную плиту, и олень останавливается. Чаат у Володи берет молодой парень, его родственник…

Большинство людей с удовольствием едят мясо, однако многие не желают знать, как оно достается. При этом все славят хлеборобов.

Для чукчей, как и для всех народов Севера, хлеб — это олень. Да и для всего человечества вообще сначала едой было мясо, а потом и хлеб.

Старая истина гласит: «Если хочешь знать, как живут эти люди, узнай, как и что они едят». Поэтому, чтобы узнать, как живут чукчи, надо знать, что они едят.

В Володиной палатке пиршество еще не началось, но собралось уже человек двадцать. На печке булькала кровяная похлебка — панга — основная еда пастухов. Уравнаут наколола маленькими кусочками замерзшую кровь и опустила их в воду, где уже варились корни сараны и черемша — дикий чеснок.

В отдельной кастрюле варится, а точнее, обваривается мясо. Чукчи говорят, что едят мясо не сырым, а обязательно вареным. Мы же смеем утверждать, что они едят его сырым, но подогретым в воде.

Старые женщины в углу энергично колотят ножами в деревянном корытце — рубят легкое. Самая стариковская еда — жевать не надо.

Наконец мясо «готово». Его также вываливают в корытце. У чукчей сейчас все есть — и тарелки, и фарфоровые блюда, и медные блюда, а корыта все в ходу. Традиция… А главное, видно, в том, что сырое мясо на фарфоре резать плохо.

Пожив в палатке у Володи, мы узнали традиционное меню чукотского оленевода.

Тыкычн — окорочные части, межреберные и плечевые мышцы — еда для всех. Парак — это икроножные мышцы, самые вкусные, едят все, но в основном пастухи во время тяжелых работ. Сухожилия называют по-разному, едят их всегда сырыми — возьмут конец в зубы и отрезают возле губ. Линглинг — сердце, исключительно сытная пища, которую должны есть взрослые мужчины. Панга — кровяная похлебка с сараной и черемшой, о которой уже шла речь. Сейчас пангой называют любую похлебку, в которую кладут и макароны, и крупы, и картошку, и консервы, и поэтому для обозначения кровяного супа с сараной говорят: «Настоящая панга». Вилкрил — жидкая каша из иссеченных хрящей с квашеной кровью и желудочным соком оленя. Кчимет — почки, едят только сырыми, лакомство. Понд — печень, столь же вкусна, как и почки. Эйнгэчн — селезенка. Глаза — детское лакомство. Рыт-чат — легкие, можно есть, мелко изрубив, что рекомендуется особам со слабыми зубами, а также можно обжарить кусками на костре. Рэлеиль — язык, варят и подают только самым любимым гостям. Ауый — головной мозг, едят сырым, быстро восстанавливает силы. Комль — костный мозг, особо вкусная и калорийная пища; хранится в трубчатых костях, как в естественной упаковке, в прохладном месте. Мыткль — костный жир, который вытапливают из ребер (толь-холь), тазовых костей (нгонгын) и черепной коробки (тлеут); все кости варят в воде, после чего всплывший жир употребляют, как европейцы масло.

Итак, это все получают из оленя. А сколько блюд готовят из рыбы, которая может украсить любой стол! Из сушеной рыбы раньше и муку делали… А саму рыбу и квасили, и отдельно головки ели с икрой, и перемешивали свежую с иван-чаем и шикшой — ягодой для праздничного блюда. Ну и конечно, готовят юколу! Всего не перечислить. И ничего никогда не солили!

Уравнаут насыпает из горсти возле меня на низенький столик соль. Это только мне. Все остальные едят без нее. Я кладу в рот кусок мяса, и он оказывается чуть-чуть солоноватым. А ведь мясо не солили, когда оно варилось.

— Сейчас, весной, хорошо, — говорит Володя. — В табуне можно неделю жить без запаса еды. Я когда раньше пастушил вместе с отцом, то мы никогда весной с собой еды не брали. Хочешь есть — наберешь личинок кожных оводов — и сыт. Срежешь молодой рог — вот и второе. А когда важенки растелятся, то всегда можно и молочка попить. Мальчику один раз напиться — как раз хватает молока одной важенки.

— Ты приезжай как-нибудь летом. Мы тебя и сушеным мясом весеннего забоя угостим — колобками из мясной муки с костным жиром.

— Володя, а летом грибы едят?

— Нет, не едят почему-то. Мне грибы нравятся, а старики почему-то смеются, говорят, что это еда только для оленей.

— А что это за корешки, которые твоя тетка в бульон сыплет?

— Это женщины у мышей отбирают. Наши женщины всю осень по тундре ходят, ищут их норы. Как найдут, раскопают немножко и берут часть, а сами им юколу и сушеное мясо оставляют. По-старинному говорят: «Мы с вами меняться пришли».

Было темно, когда встали все — и взрослые и малые. Уравнаут подала миску с кровяной похлебкой, ложки из рога горного барана и «колбасу» — рорат.

Позавтракав, мы уже до вечера есть не будем. Теперь весь день пойдет пастушеская работа де. ишь стадо. Делят это стадо точно так же, как и то стадо, в котором мы оставили Ивана Ивановича Вантуляна.

Так же до вечерней зари будут взлетать чааты, вытаскивая из корраля рвущихся животных, и так же вечером пастухи будут лежать в большой общей палатке, где киномеханик покажет очередной фильм.

Поэтому лучше снова вернуться к воспоминаниям Ивана Ивановича.

Огромное стадо Ахалькута и тех, кго соединил своих оленей с его оленями, разделили перед самым закатом.

Старый чаучу ждал, когда наступит мир и Светило уйдет от глаз человека, чтобы черная собака закрыла своей кровью путь духам с востока и чтобы ес душа стала на страже хозяев и источника их жизни — стада.

И черная собачья голова на палке уставилась мертвыми глазами вслед Солнцу.

Духи, злые духи оказались не на западе и не на востоке. Они были на севере.

Старший брат Вантуляна и еще двое пошли в стадо к соседям, к чаучу Кевлн, чтобы помочь им, как они помогли чаучу Ахалькуту. Утром прибежал один из них, Чельгат, тот самый Чельгат, который рассказал чаучу Ахалькуту, как Коян и еще другой пастух погибли под страшной осыпью. Осыпей в такое время никто не опасался. Их и не было в такое время никогда. Значит, духи взяли себе двух здоровых молодых мужчин.

Иван Иванович Вантулян с другом Чельгатом еще раз бегали потом на то место и своими глазами увидели, что любой человек был бессилен против могущества духов.