Лев Гумилевский - Четыре вечера на мертвом корабле

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВЕСНА ВЕДЕТ К ЦЕЛИ

Ветер дул короткими днями и долгими ночами между ними. В очаге тлели угли, на углях томилось мясо. Сын Гостя лежал на мехах с свинцовым от сытости животом и думал о солнцах, горящих в русских избах.

В мешках лежал отец, мать и Ваненок. Они были сыты и ни о чем не думали. Им не хотелось говорить и двигаться. От сытости звенело в ушах, томила жажда. Они глотали лед и снова спали. Сон приходил внезапно, как пробуждение.

Утром третьего дня олень был съеден. Мать натопила в чайнике снегу, кипятила воду. Все молча смотрели на нее и затем пили горячий чай.

Ветер утих в ночь четвертого дня. Морозная тишина снова повисла в звенящем воздухе. Олени ушли в тайгу. Голод становился мучительным. Тогда Сын Гостя взял ружье и зарядил его.

Шесть пар черных блестящих глаз сквозь узкие щелочки плоских лиц следили за ружьем. Сын Гостя крикнул коротко:

— Ваненок, пойдем!

Они закутались в меха, подвязали лыжи. Выйдя из урасы, Сын Гостя прислушался. Где-то в светлой, как горный хрусталь, вышине веял ветер, и чудесный слух якута уловил его.

— Ветер идет обратно, — сказал он, — ветер будет гнать нас к морю. Горы Хараулах кончаются. Мы спустились в бадараны. Конец пути близится. Мы войдем в Быков мыс раньше, чем гуси тронутся в путь, и на Кладбище Мамонтов мы придем вместе с лебедями, чтобы есть их яйца!

Мать вынесла ковш воды. Сын Гостя оплеснул водою спину Ваненка. Ваненок облил спину брата — вода настыла мгновенно на мехах тонким стеклянным покровом, и одежды стали непроницаемыми для ветра.

Сын Гостя усмехнулся небесной тишине, звеневшей только ему одному слышным приближением бури, вскинул на плечи ружье и оперся на шесты.

— Ветер приближает весну и выдувает в бадаранах снег, как волосы с головы пьяницы! Держи путь в бадараны: там мы найдем следы сохатых, потому что они ленивы и хитры, а ветер избавил их от труда копаться под снегом, чтобы достать олений мох!

Ваненок сверкнул черными зрачками в узких отверстиях глаз, они горели охотничьей жадностью. Он шел за братом, вихря лыжами сухой снег, и слушал падавшие к нему слова:

— Теперь я буду тебя учить, Ваненок, караулить сохатого и стрелять без промаха. Мы уйдем далеко сегодня. Ленивый соха не пойдет вперед, когда он сыт, но завтра они примчатся к месту охоты быстрее оленей! Конец пути близок, и нам нужно спешить! Если я не вернусь с Кладбища Мамонтов, ты станешь господином в доме и будешь кормить отца и мать!

— Путь опасен, я знаю, — сказал гордо Ваненок, — ноты вернешься, потому что ты хитрее русского, но мать считает мне четырнадцатую весну, а в это время живущие в юртах берут себе жен. Я взрослый и умею держать ружье!

Сын Гостя засмеялся, сверкая глазами:

— Да, я научу тебя всему, что нужно знать старшему в доме! Но было бы лучше, если бы ты стал жить, как русские!

Сын Гостя пошел тише, легко касаясь по снежному простору, не тронутому ничьими следами. Ваненок догнал его и сказал, идя рядом.

— Я не хочу быть похожим на русских. Разве мало причиняли они горя якутам, сжигая старших их огненной водою? Разве мало отняли они соболей, куниц и голубых песцов у якутов — те, у кого светлые пуговицы ослепляют глаза, как жар летнего солнца?

Сын Гостя усмехнулся.

— У русских нет больше светлых пуговиц, и они убили царя, для которого собирали ясак голубыми песцами и горностаями. — Он оглянул снежное море, сливающееся на горизонте с голубым небом, и прибавил: — Русский знает, почему небо сине, отчего падает снег, как выросла земля. А разве ты не хотел бы знать путь на небо или путь вокруг земли так же хорошо, как дорогу от Маи к Пещерам Алдана?

Ваненок замолчал, подчиняясь воле, горевшей в словах брата. Лыжи скользили тихо, и слова падали, как острые куски льда. Сын Гостя говорил сурово:

— Я видел, как живут якуты, делающие русскими машинами хлеб, в их юртах тепло, и они не бродят в тайге, как голодные волки, в поисках пищи. Я вел русских воинов, настигавших солдат убитого царя, через тайгу, и я узнал многое от них!

Он вскинул шесты и пошел вперед быстрее лося. Ваненок догнал его, тяжело дыша и волнуясь.

— Ты хорошо идешь, — улыбнулся ему Сын Гостя, — но мало хорошо идти, нужно знать свой путь!

Они вышли в снежный простор, резкий до ослепительности. В белом покое тонули склоны гор, и далеко позади оставалась темная кайма последней тайги. Ветер бился в их остекляненные льдом одежды и отскакивал, не проникая до тела.

Сын Гостя прищурил глаза, отыскивая следы зверя в снегу. Сумерки медлили и надвигались без теней, как первые призраки белых ночей. Остроухие собаки, шедшие лениво сзади, стали выдвигаться вперед, сторожко шевеля ушами. Сын Гостя свистнул протяжно. Собаки вздрогнули и ушли в снежную даль, взрывая сугробы снежного пуха.

— Они найдут зверя, — шепнул Сын Гостя и шел вперед, следя за собаками и прислушиваясь.

Они ответили не скоро, но вдруг, таким же, как свист, тревожным воем. Сын Гостя весело пошел на них. Собаки лежали на следах лосей.

Сын Гостя оглядел следы.

— Сохатые близко. Идем, не торопясь. В сумерки мы подойдем так близко, что сможешь убить и ты!

Бадараны переходили в тундру. Складчатая равнина темнела полосками кустарника. Сын Гостя шел, прячась в тени его пятен, не оставляя взглядом следов. Собаки жались к охотникам.

Зверь был очень близко.

Ветер нанес влажные облака. От них веяло теплом. Стеклянная прозрачность сумерек померкла. Вечер ложился синими тенями. Солнце, палая за снеговые склоны гор, выскользнуло из-под влажных туч. По снежному простору расстлались багровые светы. Тогда на алом, как свежая кровь на снегу, четком фоне резко вычертились космы кустарника и над ним — крепкие сучья ветвистых рогов сторожащего лося.

Сын Гостя опустился молча на снег. Собаки принизили уши. Ваненок снял лыжи и принял от брата ружье. Он провалился по пояс в снег и пошел вперед, держа ружье над головою, как в воде. Собаки зарывались в снег и вздыхали.

Сын Гостя ждал спокойно. В холодном воздухе выстрел звякнул глухо. Собаки с визгом вынеслись бурею за кусты. Над кустарником по алому небу вырос вдруг лес ветвистых рогов, за ним взметнулся ураганом искрящийся снег, и стадо исчезло в снежной пыли и сумерках ночи.

Сын Гостя вышел на торжествующий крик брата. Собаки стонали над убитым. Ваненок отвязывал с пояса нож и учился снимать шкуру. Он сопел и сверкал щелочками своих глаз, ширившихся на розовом лице.