Анатолий Севастьянов - Дикий Урман

– Удивляюсь, Федор, ты же взрослый человек!

Росин прошагал из угла в угол и, придвинув корягу к Федору, опять сел.

– Говорил же, лежи, лежи, Федор! Рано вставать. А он - на тебе, дрова таскать вздумал!

– Сам бы побыл без дела, другое бы говорил.

– Сейчас-то как у тебя?

– Ничего, терпит.

Росин сел к столу и на маленьком куске бересты выколол кончиком ножа:

"SOS! СССР. Тюменская обл.

 Поватский р-н, оз. Щучье.

 Росин. Суров. SOS!»

– Ну а как в урмане-то, сделал что?

– Да, - оживился Росин, - два маршрута описал… В общем, хорошо поработал.

– Ты так и делай свои дела. Нечего со мной нянчиться.

– Ничего, Федор, хватит еще времени, успею. У меня пока и тут дела есть.

…По заросшему ивняком берегу Росин пробирался к глухим заболоченным заливам. Птенцы выпи вылезли из гнезда, устроенного на заломе тростника, и теперь на своих цепких ногах перебирались по ивовым веткам. Один прыгнул на слишком тонкий сучок, тот согнулся, и птенец оказался в воде. Забултыхался в ней и, помогая себе крыльями, забрался на другую, более крепкую ветку.

Солнце было уже высоко и вовсю припекало. Росин вошел в тростники, побрел по воде. Начались разводья. Над пылающими листьями и цветами белых лилий летали голубые, как небо в этот жаркий день, стрекозы. У края воды перед стенкой тростника темно-зеленая полоска хвощовых зарослей. В прозрачной воде всевозможные водоросли образовали подводные джунгли, в которых сновали бесчисленные мальки.

Крупный карась поднялся из зарослей реки к поверхности, остановился перед Росиным, пожевал губами и, дав рассмотреть свою темную широкую спину, неторопливо поплыл, шевеля листьями кувшинок. Не успел отплыть этот, а в тине зашевелился второй, подальше проплыл третий.

«Вот бы сюда рыболовам, - подумал Росин, - отвели бы душу».

Щупая палкой дно, Росин побрел краем тростников, с трудом вытаскивая из ила ноги.

Поднялась и неторопливо полетела над зарослями темно-бурая птица с желтоватой головой. «Болотный лунь», - узнал Росин. За болотом суетился журавль. Он подбрасывал вверх черную ленту, опять ловил. Наверное, поймал змею и убивал, прежде чем съесть.

Наконец твердый грунт - Росин вышел на сухой островок. Из-под ног, хлопая крыльями, кинулись к воде утята. Росин упал и схватил утенка. Другие тут же пропали. Упрятав утенка в туес, Росин осторожно нагнулся к высунувшейся на поверхность точке с парой маленьких дырочек. Цап! И в руках, вытянув шейку, завертел головкой утенок. Пальцы чувствовали, как быстро-быстро колотилось сердечко. Росин обернул вокруг лапки утенка маленький кусочек бересты и прочно привязал его самой тонюсенькой веревочкой, какую только могли сплести из лыковых волокон искусные руки Федора. Вскоре с зовущим на помощь берестяным письмом на лапке шмыгнул в тростники и второй утенок.

Булькала вода, шуршал раздвигаемый тростник, все дальше и дальше уходил Росин, едва выделяясь побелевшей от солнца гимнастеркой среди тростников…

До самого вечера доносились с острова тревожные крики уток…

Наконец опять зашуршал тростник, забулькала вода, и на ближайший к берегу островок вышел Росин. Едва передвигая ноги, брел он своим следом назад. У заливчика, где поймал первых утят, взлетел с земли болотный лунь. Росин увидел перья. Подошел ближе. В траве лежал растерзанный лунем утенок, и на лапке берестяное письмо.

«Ну вот, из четырех осталось только три. Стоит ли тратить силы на эту затею с письмами? - Росин опустился на кочку, невидящим взглядом смотрел на берестяное письмо и пальцами задумчиво перетирал сухой коричневый листок болотной травы. - Мы будем ждать, а они вот так будут лежать в траве. А потом и под снегом… Нет, все же стоит! Но как можно больше надо писем. Скоро у уток линька. Больших кольцевать буду».

Весь день маячил перед глазами растерзанный утенок с письмом на лапке, весь день сжимала сердце тоска.

– Как ты здесь, Федор? - спросил Росин, войдя в избушку.

– Не болит вроде… После того раза в спине будто вправилось чего.

– Хорошо бы «вправилось»… Тогда, может, завтра в урман сходить?

– Сходи, конечно.

– Начну-ка я учет мышевидных. Его пока и тут, поблизости, вести можно.

– Неужто всех мышей сосчитаешь? - удивился Федор.

– Всех не всех, а приблизительно сосчитаю. Затем и пришли, чтобы определить, смогут ли тут жить соболя. Не утонули бы ловушки, все просто: установил на пробные площадки, проверил через сутки. А теперь придется ловчие канавки рыть.

…Росин, как ломом, долбил колом землю. Раздолбив, брался за обломок оленьего рога и его лопастью выбрасывал из канавки землю. То и дело приходилось ножом перерезать корни.

…На другой, на третий, на четвертый день все тот же кол, тот же обломок рога, такие же канавки, только места другие: сосняк, кедрач, листвяга, сумрачный ельник…

Уходя в урман, Росин готовил для Федора все необходимое, стараясь избавить его от лишних движений. Все расставлял так, чтобы Федору не нужно было не только вставать, но даже тянуться за чем-либо. Стоило лежа опустить руку, и он мог взять кружку с водой, еду, дрова, чтобы подбросить в чувал, бересту или палку, если захочется что-нибудь мастерить.

Федору было неприятно, что за ним ухаживают, как за ребенком. Заметив это, Росин готовил все как бы невзначай, незаметно для него. Но когда Федор все же пытался встать и сделать что-нибудь сам, тут уж Росин устраивал ему скандал без всяких церемоний.

Вечером с куском бересты и костяной палочкой в руках Росин обошел ловушки, пересчитав улов. Присел на валежину и тут же сделал ориентировочный пересчет данных улова на всю предполагаемую площадь. «Здорово! Такая плотность красных и красно-серых полевок! Раздолье будет соболям».

Вдруг сзади что-то шоркнуло. Резко обернулся - никого. «Что такое? Уже в который раз: то сучок хрустнет, то ветка колыхнется против ветра… Чу! Опять в ельнике шорох».

Росин побежал от ельника, продрался сквозь кустарник - и сразу на сосну. Забрался, ждет… Все тихо… Вдруг легонько шоркнули кусты, и Росин увидел: медведь! Чуть постоял и пропал в кустах… Росин спустился и, оглядываясь, пошел.

«Опять, кажется, похрустывает. Что заставляет его следить за мной? Обычное медвежье любопытство?… Пойду-ка лучше к избушке».

Солнце село. В лесу стало сумрачно и по-вечернему тихо. Только шорох собственных шагов - и больше никаких звуков во всей тайге…

А вот между деревьями избушка. У берега в озере было видно зарю и перевернутую крышу Вода так спокойна, что у причала не отличишь, где кончаются опоры и начинаются их отражения. И вдруг он то ли услышал, то ли как почувствовал, что сзади кто-то есть! Резко обернулся - перед ним маленькие злые глаза медведя! Прыжок - Росин у дерева… Но взбираться не пришлось. Глухо рявкнув, зверь отскочил и тут же пропал среди выворотов.