Виталий СЕМИРА - ТАЙЛАНД — СТРАНА БЕЗ ТАЙН? ТАЙСКАЯ ПРИРОДА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

Может оттого, что я каждый день видела в храмах целые семьи Будд, образ золотого треугольника — сам по себе, на внутреннем плане — не ассоциировался у меня с Троицей, как было бы раньше, но — с моей собственной семьей.

Образ трех Будд: мужчины, женщины и ребенка — был в Чианг Мае, возле самого интересного полуразрушенного храма со скульптурами слонов — высоко наверху, и с очень вертикальными лестницами к алтарю, по четырем сторонам света. Мое внимание привлек красивый золотой контур ауры вокруг тела ребенка-Будды: со множеством язычков пламени — некогда драконьих хвостов — и с "крылышками" на плечах. Буддийские скульптуры очень безличны, и все же можно было понять, что это — скульптура мальчика: юноши, а не младенца. И хотя непосредственных ассоциаций с крылатым ангелом или нашими детьми там не возникло, этот образ остался в памяти, как преддверие абстрактной идеи треугольника.

Ум не смущало, что у нас двое детей, и на самом деле нас не трое, а четверо. Треугольник был образом замыкания семьи на нее саму: наличие в ней ее собственного божественного Духа, ее собственного призвания. Сформулировать эту идею проще всего так: ребенок составляет одно целое со своими родителями. Ничего особенно нового в этом представлении не было: мне всегда казалось, что родители и на духовном плане определяют судьбу своих детей. Точнее, именно на духовном плане они ее и определяют. Но поскольку мы обычно не видим, каков духовный план родителей, то и не понимаем, что же собственно реализуется в детях.

А золотой цвет — ассоциировался с совершенством, которое дарует солнечная энергия.

Пользуясь велосипедами, я решила прокатиться чуть выше по шоссе вдоль реки, и через некоторое время нас привлек парк, где прогуливался слон, катающий туристов. Мы свернули в этот парк, и скоро приехали к гостинице, красиво отделанной деревянными скульптурами, где молодой таец на входе предложил нам оставить велосипеды и зайти вовнутрь. Это было очень кстати, потому что мы вышли к бассейну, где Яся захотела искупаться. "Вода слишком холодная," — предупредили нас иностранцы, но нам она оказалась в самый раз. Мы купались там часа два. Сияна нашла себе подружку по нырянию и говорила с ней по-английски. Я, чтобы не разрушать их гармонии, периодически грелась в джакузи с теплой водой, с другими иностранцами. "Сегодня твоя интуиция привела нас куда надо," — сказала мне дочка, и я узнала в ее словах своего супруга, который при нашем прощании обещал морально быть с нами. (Хотя себя в ней по-прежнему не узнавала. Зато я узнавала в ней свою свекровь: и не хотела, чтобы она была на нее похожа! Я хотела, чтобы она была совершенной в любви. Ведь каждый человек — это шанс: прорваться к вечной жизни, осуществить ее! Но она не была совершенной — и это выдавало несовершенство нашей собственной связи.)

Наконец я перестала опасаться, что нас отсюда выгонят, расслабилась и легла загорать на мягкий лежак, куда служащий заботливо положил большое махровое полотенце. Потом мы ополоснулись в душе и поехали вниз, попрощавшись с мальчиком на входе, у которого я заодно узнала, что номер в гостинице стоит 8000 бат в сутки (6000 руб — то есть столько, сколько истратили за всю поездку на одного человека). Мы и дальше в случае необходимости использовали бассейны дорогих гостиниц по их прямому назначению, и поскольку на нас было написано, что мы не местные жители, а иностранцы: которых надо как можно лучше обслуживать, чтобы они не перестали быть дойными коровами тайцев, — никаких эксцессов не возникало.

Потом мы спустились ниже гостиницы и проехались немножко по окруженной зеленью дорожке. Вдоль дорожки мне попались на глаза могилки нескольких птиц или собак — может, чьих-то питомцев: еще раз показывая буддийское или просто современное бережное отношение к животным.

Вернувшись, мы еще раз полюбовались на слияние трех рек. У гостиницы я встретила микроавтобус хозяина велосипедов, который по-видимому легко нас нашел, и я подтвердила, что велосипеды верну вечером. О цене мы даже не говорили: в тех местах, где не ступала нога русского человека, тайцы привыкли, что иностранцы заплатят. Мы отдохнули в гостинице с горячим душем и телевизором и без приключений вернулись в Чианг Сен. Я заплатила за велосипеды: не хозяину, а женщине, дав ей 100 бат, чем она была очень довольна (может, можно было дать и меньше).

Мы сели на автобус, но в этот день уже не успели добраться до Маэ Салонга, куда я планировала ехать дальше, и пришлось заночевать в Маэ Чэне, городке на развилке дорог. Это плохое место для ночлега: хотя в единственной гостинице за 300 бат (220 руб), которая там исполняет роль санатория, есть бассейн среди каких-то островков природы, расслабляться вечером нам пришлось в ресторане. Там было бесплатное кофе: в бачке, подобном тем, которые раньше стояли в наших пирожковых, рядом лежали пакетики сахара и сухого молока. А девушка под западную музыку пела по-Тайски, моментами лиризма разнообразя стандарт эстрадных ритмов (слушать которые мне обычно надоедает на первой же минуте).

Сочетание кофе с лирикой не дало нам быстро уснуть: я думала о минувших днях любви, Яся планировала будущую. Мы с Сияной долго выясняли наши отношения и очень устали. Мы даже не помылись шампунем в крошечных бутылочках, которые лежали на кроватях этой гостиницы вместе с полотенцем, маленькой зубной щеткой и тюбиком пасты, потому что душ был холодный.

ДОЙ МАЭ САЛОНГ

Наутро рейсовый автобус довез нас от гостиницы до поворота, ведущего вверх — в горное селение, где над высокими зелеными горами возвышается белая ступа храма Дой Маэ Салонг с золотым остроконечным куполом. Маэ Салонг — название поселка. Он известен именно своим храмом, и мне захотелось там побывать, просто когда я увидела вид сверху на горы с этим храмом на открытке.

На повороте мы нашли микроавтобус, который должен был ехать в Маэ Салонг. Но водитель сказал, что будет дожидаться еще 4-х пассажиров или мы должны заплатить за всех. Ожидание затягивалось надолго, я стала ловить попутку и поймала легковую машину с открытым кузовом, которая добросила нас до горного поселка бесплатно. Мы ехали с час по извилистому серпантину гор, и я наслаждалась горными видами свежим воздухом и хорошим обзором. Но Сияна изнемогала, лежа в кузове на моих коленях в полусонном состоянии: все эти бесконечные повороты укачивали ее, и ей было не до видов.

В горах есть что-то привлекательное для человека. Как при неопределенности пути человек на природе всегда будет двигаться в направлении солнца, так и при выборе маршрута через горы и долины его будет притягивать гора. Как что-то недостигнутое, чего обязательно нужно достичь. (Кто не верит, понаблюдайте за поведением детей: если есть горка, они обязательно на нее залезут.) Как что-то неиспытанное, что непременно нужно испытать, иначе зачем и жить? Правда, в русском лексиконе испытывание, испытание понимается как страдание (вынужденное), а не как эксперимент (свободный). И горы — созвучно слову "горе", и под всеми достижениями, вершинами разума и пиками чувствования, мы склонны видеть и даже нарочно искать драму. Но в буддизме это не так.