Георгий Ушаков - Остров метелей

Только к вечеру я понял, что желание сократить путь — мы шли от перевала прямо на юг — привело к тому, что мы вовремя не свернули к юго-востоку, и теперь в тумане втягиваемся по отлогим скатам в горную цепь.

Изменяю направление.

К 6 часам вечера туман еще более сгущается, видимость — менее 50 метров. Разбиваем палатку, съедаем по последней галете и, мокрые, обессилевшие, ложимся спать.

23 сентября 1926 года. Выходим натощак. Скурихин решает идти через горы, прямо на колонию. Эскимосы, истощенные и усталые, еле передвигают ноги. Етуи начинает отставать. Я считаю, что лучше сделать лишних 5–6 километров по ровной дороге, чем углубляться в горы. Все чаще и чаще мы останавливаемся для отдыха. Если раньше, чувствуя необходимость передохнуть, мы предлагали «перекурить», то теперь прямо говорим: «Отдыхай» — ив изнеможении уже не опускаемся, а прямо падаем на мокрую землю. Скоро остановки приходится делать через каждые 300–500 метров.

Незаметно для спутников я сознательно уклоняюсь к востоку, где, по моим расчетам, ближе море, а следовательно, есть плавник, чтобы разжечь огонь, сварить мясо и обсушиться. Боюсь, что Етуи и, пожалуй, Кивъяна со своим медведем скоро не смогут идти.

Около часу дня туман рассеялся, и в нескольких километрах мы увидели море. Люди сразу повеселели. Я рассчитал правильно: мы вышли к бухте Роджерс.

Поселок уже виден, но силы нам окончательно изменяют, чувствуем, что мы не в состоянии до него дойти.

Собираем на берегу плавник и варим мясо.

Около кошки видна байдара. Даем несколько выстрелов. Через сорок минут подъезжают доктор и Павлов. Все мы, кроме Кивъяны, на правах Пассажиров забираемся в байдару. Кивъяна идет пешком: сесть «с гостем» (медведем) в чужую байдару — значит оказать «гостю» неуважение, оскорбление, за которое можно ждать возмездия.

Эскимосы говорят: мы не убиваем медведя, мы берем у него только мясо и снимаем с него шубу. Душа медведя уходит во льды, там она наращивает новое мясо и новую шубу и опять становится медведем. Поэтому, убивая медведя, охотник старается быть гостеприимным хозяином, надеясь, что душа медведя вспомнит оказанный ей хороший прием и с новым мясом ив новой шубе вернется к охотнику.

У входа в ярангу зажигают небольшой костер из мхов. Голову торжественно вносят в ярангу, кладут на почетное место возле лампы и украшают бусами; перед ней раскладывают яства: лепешки из муки, сахар, чай, табак. Пять суток охотник не выходит из яранги. Он ублажает своего медведя: поет песни, бьет в бубен, танцует.

Узнав об этом обычае, я сильно обеспокоился. Нам предстояло заготовлять много мяса, а если каждый охотник после удачной охоты будет пять суток занимать своего медведя песнями и плясками, то это тяжело ударит по быту нашего маленького поселения. Я решил убедить эскимосов в необходимости отказаться от ритуала. Однако эскимосы и слушать об этом не хотели. Они говорили, что это обычай их предков и нарушать его — значит идти против всех законов и навлекать на себя недовольство злых духов.

Надо было победить это суеверие. После предварительной подготовки я созвал эскимосов на собрание. Происходило оно поздно вечером. На берегу был разложен большой костер, в нем жарились куски моржового мяса. Люди в меховых одеждах окружали костер. Время от времени они вытаскивали из костра куски мяса, срезали ножом поджарившийся слой, съедали его, а оставшееся мясо бросали обратно в огонь. Я начал разговор о том, что в наших условиях «праздники медведя» приведут к катастрофе, и предложил от них отказаться. Один за другим выступали эскимосы, настаивая на соблюдении обычая предков. Иерок долго молчал. Он был задумчив и серьезен. Все эскимосы рассчитывали на его поддержку. Но Иерок сказал:

— Я думаю, умилык прав, этот праздник мы можем не праздновать.

Плотным кольцом окружили его удивленные эскимосы. Иерок встал.

— Обычай это наш, эскимосский? Конечно. А для чьей земли? Если наш, эскимосский обычай, то, значит, для нашей, эскимосской земли. Для нашей. А где наша земля?

Она на Чукотском полуострове. А этот остров чья земля? Этот остров — русская земля. Значит, для этой земли наш обычай не обязателен. Вот вернемся на свою землю и опять будем праздновать.

Так была одержана небольшая, но очень важная дли нас победа над одним из суеверий эскимосов.

Глава VII

Будни колонии. — Я обучаюсь езде на собаках. — Сборы. — Поездка на север. — «Каторжный» путь. — «Не наступай на след!»— Ледяная ванна. — Открываем новый остров. — Перипетии обратного пути

24 сентября 1926 года. Мы отдыхаем. Переодевшись, я чувствую себя новым человеком, но ковыляем мы все, словно подагрики. Кивъяна сидит в своей яранге, бьет в бубен — забавляет своего «гостя». Медведь на почетном месте. На шею ему повесили несколько ниток стеклянных бус. Все обитатели колонии приходят посмотреть на первого медведя. Етуи оправился и, улыбаясь, охотно рассказывает о «неделе дурной погоды» и путевых впечатлениях.

Во время нашего отсутствия работа в колонии шла своим чередом. Доктор законопатил «свои» стены и проложил пазы просмоленной тесьмой. Павлов соорудил нечто похожее на коновязь для собак и поработал над «торговыми» книгами. Непогода и здесь дала себя знать: яранги, построенные на коренном берегу, затопило, и их хозяевам пришлось срочно рыть канавы, чтобы отвести воду.

В час дня мы наблюдали интересное явление: вокруг солнца появился бледно-желтый круг — гало. На концах пересекающихся вертикального и горизонтального диаметров слабо заметные светлые пятна — утолщения круга. Явление продолжалось минут пятнадцать. Потом круг побледнел и исчез.

Жизнь в колонии течет размеренно. Павлов и доктор готовят мачту, на которой мы собираемся укрепить флюгер. Погода стоит прекрасная. В бухте и за кошкой, покачиваясь, искрятся под солнечными лучами огромные льдины, словно посмеиваются над нашими злоключениями в пути.

26 сентября 1926 года. Мачта готова. Мы ходим вокруг нее, посматриваем, рассчитываем, сколько она может весить, но не трогаем. Людей после переселения нескольких семей в Сомнительную маловато. Да и Кивъяна все еще не покидает своей яранги и без устали бьет в бубен. Придется подождать, пока он кончит возиться с «гостем», и тогда уже браться за установку мачты.

28 сентября 1926 года. Холодный туманный день. Наступившие заморозки лишили наш скот даже того скудного корма, который до этого можно было найти в тундре. Поэтому я даю распоряжение забить быков. Последнее время — они заметно начали чахнуть. Вечером в первый раз за полтора месяца на ужин у нас говядина. Но после мягкой сочной медвежатины говядина кажется не такой уж вкусной.