Владимир Лысенко - Вокруг света на автомобиле

Дорога, по которой мы ехали от границы с Замбией, была отличной, но иногда на ней появлялись колдобины. Движение по-прежнему левостороннее. Знаков ограничения скорости движения долгое время не было вообще, поэтому вел машину со скоростью 100 км/час. Затем перед селениями стал появляться знак ограничения скорости 50 км/час. По пути на дороге частенько встречались полицейские посты.

До Мбеи время от времени привлекали внимание хвойные деревья, но в целом деревьев становилось все меньше и меньше. Степь, поля.

На заправках бензин «Extra» стоил 450 шиллингов/литр=0,65 дол/литр, а «Premium» – 471 шиллинг/литр=0,67 дол/литр. Пока это самый дорогой бензин на моем пути.

На границе Замбии и Танзании менял 1 доллар на 650 танзанийских шиллингов, а уже в Мбеи – лишь на 550.

Из Мбеи позвонил в Москву Виталию Мельничуку, выяснил, что он вылетает в Египет не второго, а восьмого августа.

Между прочим, я уже проехал по Африке от мыса Игольный около пяти тысяч километров.

После Мбеи – по-прежнему хорошая асфальтовая дорога. Правда, далеко не везде нанесена разделительная полоса. Появились знаки, запрещающие скорость больше 80 км/час. Хотя в Танзании официальное ограничение скорости именно такое (80 км/час), но, видимо, есть отдельные участки, где можно ехать быстрее.

Неожиданно после долгого редколесья встретились густые леса, причем смешанные – лиственные и хвойные.

По-прежнему много полицейских постов.

Заехали в город Иринга, который находится на горе, в стороне от основной трассы. Затем дорога вошла в горы Усагара.

Иногда на пути встречались искусственные бугры («лежачие полицейские») для снижения скорости движения транспорта.

Проехали селения Чалинзе, Хале.

Многие полицейские (с оптическими трубками-спидометрами) ловят водителей на превышении скорости – как это похоже на Россию!

Специально остановились в Моши – мне хотелось сделать эффектные фотокадры: я с машиной (с рекламными наклейками) на фоне Килиманджаро, высочайшей вершины Африки, но… Тут меня ждала стопроцентная неудача – вершина Килиманджаро была «наглухо» закрыта облаками. Даже из ресторана гостиницы «Кофи Три» на пятом этаже (а это лучшая обзорная точка в городе) абсолютно ничего не было видно. Так что эффектных кадров сделать не удалось. Тогда я сходил к реке Каранга, по которой сплавлялся в феврале 1993 г. В тот раз меня здесь крупно обворовали (украли рюкзак со всеми вещами, документами и деньгами), а моему напарнику Гене Копейке (правда, уже в Дар-эс-Саламе) грабители порезали руку ножом.

После Аруши дорога по-прежнему асфальтовая, но уже без разметки.

Видел возле трассы молодых парней (14-15 лет) из племени суахили, одетых в черные одежды (без брюк), с накрашенными чем-то белым лицами и с палками в руках – эти ребята либо готовились, либо уже прошли обряд обрезания (посвящения в мужчины). Но сфотографировать их не удалось, так как уже наступили сумерки. А взрослые суахили ходят в красных одеждах.

На языке суахили «э» означает «да», а «ката» – «нет».

Границу Танзании и Кении в Наманге я пересек утром 4 августа, и, арендовав здесь машину, через три часа был уже в Найроби, столице Кении. В Кении после танзанийско-кенийской границы была хорошая асфальтовая дорога, хотя местами на ней встречались колдобины.

На «черном рынке» 1 доллар США стоил 56 кенийских шиллингов, а официально – 58.

В тот же день посетил посольство Судана в Найроби, заполнил анкеты и попросил дать мне транзитную визу через Судан из Эфиопии в Египет. Мне сказали прийти завтра или послезавтра. Затем (в течение двух суток) съездил в Мояле (это на границе с Эфиопией; кстати, после Исиоло дорога – грунтовая).

6 августа днем я снова оказался в суданском посольстве, и меня принял консул. Он вежливо и проникновенно стал рассказывать, что возле Курмука (а именно здесь дорога пересекает границу Эфиопии и Судана) рвутся снаряды и бомбы, так как рядом находится граница Эфиопии и Эритреи, а между последними двумя странами в настоящий момент идет война. Дорога в Судан из Эфиопии постоянно обстреливается. «Вы хотите быть убитыми? Летите лучше в Хартум и оттуда на машине поедете в Египет». На мое предложение поехать в Курмук на свой страх и риск, консул заметил, что он не имеет права рисковать жизнью такого знаменитого путешественника, и такую ответственность (разрешить мне въехать на машине в Судан из Эфиопии) взять на себя не может. Если я хочу, то могу сделать запрос в посольство России в Судане, чтобы это посольство обеспечило мне вооруженную охрану на пути следования от эфиопо-суданской границы до Хартума. Только при наличии такой вооруженной охраны правительство Судана может (в течение месяца) рассмотреть вопрос о возможности моего въезда в Судан наземным путем. А лично сам консул имеет право дать мне въездную суданскую визу (кстати, стоимостью 45 долларов), только если портом моего прибытия в Судан будет Хартум…

Делать было нечего. Пришлось согласиться с консулом. Теперь придется после Уганды (или Эфиопии) вернуться в Найроби и перелететь в Хартум.

Во второй половине дня посетил национальный парк «Найроби» недалеко от столицы Кении. Видел диких львов, жирафов, носорогов, газелей. В парке еще обитают леопарды и буйволы. Львы ходят семьями (глава семьи, две-три жены и дети). А носороги часто – по одиночке.

Бензин «Super» в Кении стоит 39,91 шиллинга/литр, а «Regular» – 38,75, то есть около 0,61 дол/литр.

В Найроби меня удивили молодые монахини, одетые во все черное, но в ярких шикарных туфлях. Где же их отрешенность от мирских соблазнов?

Впечатление от Найроби в целом положительное. Практически все его жители охотно откликаются на просьбу указать, где находится то или иное учреждение. Но, как мне сказали в российском посольстве (оно находится на улице Ленана), довольно часты убийства белых людей. Не обошли эти несчастья и нашу диаспору. Например, весной была расстреляна в своей машине на уличном перекрестке жена одного из наших служащих.

Центральная часть города красивая. Но чем дальше от центра, тем все грязнее и непригляднее. В восточной части города Истлэй (Eastleigh) меня просто поразила огромнейшая куча мусора в центре перекрестка, имеющая вид конуса с диаметром основания около 50 метров. И запашок был соответствующий. Но местные жители, видимо, к этому уже давно привыкли.

В центре Найроби встретил достаточно много белых людей (в основном, туристов), а на окраинах их практически нет.

Так как в Замбии я чем-то заболел, то побывал на приеме у врача нашего посольства в Найроби Елизаветы Григорьевны. Она меня тут же направила на анализы крови – общий и на малярию. И хотя анализы оказались вроде бы хорошими, однако Елизавета Григорьевна считала, что я все же успел переболеть малярией (а сейчас выздоровел), но переболел в слабой форме, так как с начала июля (начиная еще в России) в больших дозах употреблял антималярийные лекарства (делагил и палудрин) и эту заразу, в конце концов, в себе убил.