Жак-Ив Кусто - Живое море

Я спустился в катер вместе с Ро, Фалько и новыми ребятами, которые за несколько дней успели стать полноправными членами нашей группы. Возле швартовой бочки Сервенти взял трехбаллонный акваланг, надел на руку часы и глубиномер, укрепил на поясе указательный буек.

— Не забудь, — напомнил я ему, — не больше десяти минут. Устанешь раньше — ставь буек и выходи. На глубине десяти футов — декомпрессия, три минуты.

— Есть, капитан, — ответил Сервенти.

Загубник на место — и пошел в воду. Мелькнули и скрылись ласты; он погружался вдоль якорной цели. Мистраль еще не совсем унялся, и море было изрыто волками. Я стоял на носу, следя за пузырьками. Фалько — его очередь была следующей — проверил акваланг и стал рядом со мной. Мы всегда следим особенно внимательно, когда море беспокойно и грозит стереть единственный признак, по которому можно судить о положении работающего под водой пловца.

Отойдя от бочки ярдов на триста, мы начали сомневаться, не обманывают ли нас пузырьки? Крикнув сидевшему на руле Ро, чтобы он тоже смотрел, я взглянул на часы. Уже восемь минут прошло. Курс прежний, а где же ровная цепочка пузырьков? На десятой минуте у меня пересохло во рту. Еще через полминуты мне пришлось напрячь все силы, чтобы не поддаться панике. Честное слово, случилась беда! Десять минут… Я распорядился:

— Фалько, ты сам все понимаешь. Пошевеливайся, если хочешь поднять его живым.

Фалько, не говоря ни слова, ушел под веду.

Опыт подсказывал мне: нам не спасти Сервенти. Слишком глубоко он работал. Пока еще мы его найдем… Я прогнал страшные картины, которые теснились в моем мозгу; дальше я действовал автоматически.

— Ро! Пока Фалько ищет, идем скорей на «Калипсо», нужны еще люди.

Боцман примчал катер к судну, и я еще снизу крикнул Иву Жиро и Жаку Эрто, чтобы они поскорее приготовились.

Пока они надевали акваланги, я взбежал на мостик. Там меня встретила побледневшая Симона.

— Только подумай, — воскликнула она, — якорь сорвался, и нас понесло на скалы. Я подоспела сюда как раз вовремя, велела пустить машину и развернуться носом против ветра.

Молодец, Симона! Я поблагодарил ее взглядом и повел «Калипсо» к тому месту, где мы оставили Фалько. Он вынырнул и, хватая ртом воздух, крикнул:

— Он без сознания. Очень глубоко. У меня кончился воздух. Быстрей! Быстрей!

— Жиро, — сказал я, — поднимай его за ноги, головой вниз, может быть, удастся так освободить ему легкие от воды.

Последняя надежда… Жиро сделал, как я сказал, мы отнесли Сервенти в рекомпрессионную камеру и стали раскачивать ее, имитируя искусственное дыхание. В Марселе нас ждал на пристани вызванный по радио грузовик; мы погрузили камеру на него и поспешили к большой декомпрессионной камере. Здесь доктор Нивелло применил все известные способы оживления. Несколько часов мы провели в страшном напряжении; в конце концов пришлось сдаться. Кьензи, Симона и я поехали к матери Сервенти.

Вскрытие показало, что у него не выдержало сердце. Жиро нашел его на глубине двухсот двадцати футов; судя по всему, смерть застигла Сервенти в тот миг, когда он хотел укрепить свою леску с поплавком на одной из бетонных тумб, которые спустили с «Леонора Фреснеля». Его похоронили в Иере. На могиле поставили одну из амфор, поднятых у Гран-Конглуэ.

Вот и пришел конец моим подводным дерзаниям. Я был словно оглушен, говорил и действовал как автомат. Во рту держался отвратительный вкус, который я ощутил в начале той роковой десятой минуты. Вправе ли я подвергать риску людей ради старинных сосудов? Ответ может быть только один: «Нет» Я сидел совершенно разбитый. Надо свертывать экспедицию, но меня сковала апатия. Принесли телеграмму. Я машинально развернул голубой бланк. Пришлось прочесть дважды, прежде чем до меня дошел смысл.

РАЗДЕЛЯЮ ВАШУ СКОРБЬ ПО ПОВОДУ ГИБЕЛИ СЕРВЕНТИ ПРОШУ ПОЗВОЛИТЬ МНЕ ЗАМЕНИТЬ ЕГО ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ ВАШИХ РАБОТ — Бессон.

Я передал телеграмму Симоне. Никто из нас не сказал ни слова. Слова были излишни. Мы знали: будем продолжать.

Я отправил телеграмму Анри Бессону, прося его немедленно выехать. Он уже работал у Гран-Конглуэ по выходным дням и показал себя отличным подводным пловцом. У Бессона как раз начался месячный отпуск, когда до него дошла весть о гибели Сервенти, и этот мужественный человек немедленно предложил нам свою помощь. Его смелое решение спасло океанографические экспедиции «Калипсо».

На следующее утро «Леонор Фреснель» и «Калипсо» пошли к острову, чтобы воссоединить швартовую бочку с якорем. Протащив по дну острую кошку, мы поймали обрывок цепи. Он лежал на глубине двести сорок футов. Вода была холодная, и я надел гидрокостюм, который хоть и ограничивает подвижность пловца, но зато помогает сохранить тепло. Захватив с «Фреснеля» линь, я пошел вниз вдоль троса, на котором была укреплена кошка. Главное, не спешить и не перенапрягаться, помнить о глубине…

На полпути вниз несильное течение натянуло мой линь, и на глубине двухсот футов пришлось сильно дергать его, чтобы можно было продолжать погружение. Что-то они там, наверху, слишком медленно вытравливают. Вот она, якорная цепь, футах в ста от меня. Я пошел туда, подтягивая линь. На душе стало легко, должно быть, сказывалось глубинное опьянение.

Как ни старался я идти медленно, размеренно, дышать глубоко, энергия падала. А ведь я должен ее беречь… Сердце билось неровно, перед глазами мелькали картины: улыбающийся Сервенти, мертвый Сервенти. Я достиг цепи где-то посредине. От усталости ноги не слушались меня, и дальше я двигался, подтягиваясь руками. Задолго до цели силы иссякли. Я тщательно привязал линь за цепь, зажал рукой клапан выдоха в шлеме, напустил воздуха в костюм и пошел вверх, не чувствуя рук и ног. Выйдя из зоны глубинного опьянения, я с радостью подумал, что задача выполнена.

В пятидесяти пяти футах от поверхности я отпустил клапан выдоха и восстановил нулевую плавучесть. Дальше надо всплывать не спеша, чтобы не проскочить декомпрессионную метку на глубине десяти футов. Выждав десять кинут, я поднялся к поверхности. С борта «Фреснеля» на меня смотрел капитан Жан Жере.

— Мы выбрали твой линь, — сказал он, — но цепи не было, ничего не подняли.

Из последних сил я вскарабкался на «Калипсо».

— Честное слово, — заверил я Фалько, — узел был вполне надежный. Передай на «Фреснель», что я отдохну три часа, освобожусь от азота и снова пойду вниз.

Войдя в свою каюту, я повалился на койку. Симона орудовала утюгом. Она не стала задавать мне никаких вопросов, и я был ей благодарен за это. В полудреме я ворочался с боку на бок, пока не подошло время снова посыпаться тальком и влезть в гидрокостюм.