Вячеслав Веселов - Футбол на снегу

Перед заходом солнца — это были лучшие часы — Максим усаживался на остывающих камнях, смотрел на воду, молчал или лениво переговаривался со случайными собеседниками. Он привык к этим долгим сидениям и тихим разговорам. Были еще самолеты. Они появлялись в один и тот же час, выполняли последний разворот и в розовой закатной пыли шли на посадку, огромные, с выпущенными шасси и закрылками, в блеске всех своих стекол — диковинные машины из фантастических романов, читанных в детстве.

В этот вечер все сидели на камнях, как обычно, и болтали. Речь шла об Атлантиде. «Сейчас, — с Тихим ликованием подумал Максим, — сейчас…» В институте он любил поговорить о погибших цивилизациях, хеттах, индейцах майя, космических реминисценциях в библии. Одних это раздражало, другие, напротив, находили, что серьезность, с какой Максим рассказывает байки, придает ему мальчишеское обаяние.

Он начал издалека, с китайцев, некогда открывших за океаном обширную землю Фу-Сан, потом в дело был пущен Платон, и вот уже Атлантида вставала из вод — колыбель человечества, мать цивилизаций. Красок он не пожалел. Не переводя дыхания, Максим поведал о Лемурии, затонувшем тихоокеанском континенте. Дальше — больше. Речь шла уже про остров Пасхи и само собой — про Кон-Тики.

Наступило нервное оживление: Кон-Тики, Аку-Аку, Тур Хейердал… Тут у каждого было что сказать. Все рвались в бой. Но Максим неожиданно оставил позиции: Атлантиды как бы и не было, а была легенда, сказка, миф, Платонова выдумка. Перед слушателями открылась потрясающая картина словесных потасовок между этнографами и археологами.

Максим почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернул голову и на расстоянии вытянутой руки увидел женское лицо. Выражение откровенного интереса, любопытства и вместе с тем осуждения было написано на нем. Женщина не отвела глаза, даже не сделала попытки отвести — спокойный, внимательный взгляд… Максим достал сигарету, закурил и продолжал говорить, но теперь главным было то, что рядом, обхватив колени руками, сидит молодая женщина, и он чувствовал на себе ее взгляд.

Максим лежал, завернувшись в простыню, и пытался заснуть. Верещали в листве цикады, из открытых дверей клуба долетали обрывки фраз — шел фильм. Максим долго лежал в темноте с открытыми глазами, пока вдруг не понял, что думает о ней. Он зажег свет и достал из-под кровати большую оплетенную бутыль. Она была пуста. Максим сунул ноги в шлепанцы и спустился во двор. В пристройке, где жил хозяин, горел свет.

— Прости, Андрон. Ты не спишь?

Хозяин медленно поднялся с топчана, вздохнул.

— Смотрю, у тебя света нет. В кино, думаю, подался. Завтра ведь рано вставать… Вина тебе, что ли?

Максим принес бутыль в комнату, налил стакан холодной «изабеллы» и начал одеваться.

Сеанс уже закончился, но люди не спешили расходиться, стояли под платанами, переговаривались, слышался смех. Максим медленно брел, размышляя о завтрашней рыбалке, и тут увидел ее.

«Вот оно, — подумал Максим. — На ловца и зверь…» Чувство внезапной, удивившей его радости мгновенно сменилось скукой. Но он подошел.

— Добрый вечер, — сказал он с привычной бодростью. — Я вас запомнил. Вы мне всю обедню сегодня испортили.

— А я думала, вы натешились вволю.

— Ничуть. Пришлось скомкать монолог. Охота пропала, знаете… Строгий вы человек.

— Нет. То есть не в этом дело. Просто жаль стало мальчишек, тех двух школьников. — Она произносила слова с приятным распевом, чуть нажимая на «о». — Заметили, как они сникли? Во все глаза глядели на вас, а потом сникли… Вы их разочаровали. Им так хотелось верить в Атлантиду.

— А-а… Пустяки. Они уже все забыли. Вы давно здесь? На море, я имею в виду.

— Полмесяца. Ужасно мне не повезло. Всю неделю до вас шли дожди.

— До меня?

— Ну да. Я видела, как вы приехали. Мы ведь рядом живем.

Они свернули в узенькую улочку. Женщина шла уверенно и легко, не замедляя шага. В темноте смутно белели ее руки, мягкая линия плеч и высокая шея. Максим спешил следом с неприятным напряжением, затаив дыхание и ожидая с минуты на минуту, что вот на дороге окажется камень, поваленное дерево или, не дай бог, заброшенный колодец. И еще он испытывал стыд, может, потому, что все это — молча идти за женщиной в темноте, ждать, надеяться — тоже было знакомо.

— Где мы? — спросил он, — что-то я не разберу.

— Дома. Андрон живет неподалеку, третий дом за углом.

— Вы и Андрона знаете?

— Его здесь все знают: лучшее вино.

— Послушайте, Андрон завтра собирается на ловлю форели. В двух часах ходьбы отсюда у него есть заповедная речушка. Идемте с нами.

— Форель… — она тихо рассмеялась. — Я о ней только в книжках читала.

— Вот и хорошо. Новичкам везет. Договорились, значит? В пять утра я зайду за вами. — Максим назвал себя.

— Дина, — сказала она, протягивая руку.

«Дина, — думал он, шагая в темноте. — Теперь и имен-то таких вроде нет. Дина… Так, кажется, звали у Толстого одну татарочку. Верно. Жилин и Костылин. Служили на Кавказе два офицера».

Черепичные крыши селения исчезли за фруктовыми деревьями. Солнце уже заметно припекало, вдоль дороги тянулись кукурузные поля, виноградники, потом пошли горы. Андрон с сыном остановились.

— Здесь, что ли? — спросил Максим. Он посмотрел на часы. — Мы свое, вроде, отмахали.

Он огляделся. Горы, густо поросшие дубняком и ольхой, словно дымились. Река тут была мутной. Сквозь ил и песок лишь изредка проглядывало устланное пестрой галькой дно.

— Малость поднимемся, — сказал Андрон. — Тогда и начнем.

По мере того как они продвигались вверх по течению, река светлела, и наконец Максим увидел первых форелей — двух серебристых рыб с пятнистыми спинами. Они висели в воде неподвижно, точно елочные украшения.

Максим достал из чехла снасть, проверил крепления удилища, снял лесу с катушки, туго натянул ее, осмотрел крючок и насадил наживку. Он давно не был на рыбалке, но пальцы, руководствуясь каким-то полузабытым опытом, двигались уверенно и легко.

— Что же вы прибеднялись, — сказала Дина. — Вон у вас как все ловко получается.

— То ли еще будет, — небрежно ответил Максим. Ему вдруг сделалось весело.

Он медленно брел мелководьем, ведя лесу против течения. Не прошло и пяти минут, как леса натянулась. Волнуясь, Максим начал выбирать ее. Удилище ходило в руках: рыба была крупной. Осторожно сняв форель с крючка, он протянул ее Дине.

— Вот и вся премудрость. Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас.

Он почти кричал. Холодные светлые струи хлестали через пороги, и над водой стоял шум. Скоро форель перестала брать.