Купол на Кельме - Георгий Иосифович Гуревич

говорите о любви, а у меня в душе спокойно и… пусто. Мне очень жалко самой, но я ничего не могу поделать. Давайте забудем сегодняшний разговор и будем по-прежнему друзьями.

Она протягивает мне руку. Я нехотя пожимаю ее, принимая как подачку унылую дружбу. Нам обоим грустно, и мы молчим.

Нелепое положение: стоим рядом, вдвоем, я люблю, а она не любит…

Вот такое получилось у меня объяснение.

Глава пятая

1

Говорят, что сейчас в Югре выстроен новый вокзал с кафе-рестораном, буфетом, читальней, тремя залами ожидания, парикмахерской и даже с комнатой матери и ребенка. Тогда этого не было. Сойдя с поезда, мы увидели вагон, врытый в землю возле путей, а позади вагона — чахлый ельник. Между вагоном и ельником разлилось целое озеро. Единственная дорога ныряла прямо в жидкую грязь, а где выбиралась — неизвестно. Белая ночь с ее мерцающим светом подчеркивала унылое безлюдье этой таежной станции.

Основное шоссе, как выяснилось, пряталось за елочками. Расторопный Николай нырнул в темноту и вскоре привел огромный рычащий грузовик. Хлюпая и разбрызгивая черную жижу, грузовик протаранил лужу. Впрочем, оказалось, что он приехал не за нами, а за каким-то местным начальством. Здесь всегда встречали приезжающих на грузовиках, потому что легковые машины увязли бы по пути к станции.

Начальник разрешил нам погрузить в кузов наши разноцветные чемоданы. Шофер развернул машину и, благополучно миновав топь, выбрался на шоссе. А еще минут через десять мы перевалили через лесистые холмы и въехали в город.

Югра показалась нам очень чистенькой и просторной. Вдоль улиц стояли приятные для глаз двухэтажные домики, свежеоштукатуренные и выбеленные. Улицы были очень широки, словно скроены на рост. Деревянные тротуары пересекали их поперек, а кое-где и наискось. Очевидно, машины проезжали тут редко.

Хозяин нашего грузовика высадился на главной площади, где на чугунной скамейке сидел юный Пушкин с книжкой в руке — копия памятника, стоящего в садике у Царскосельского лицея. Было пять часов утра, и, кроме Пушкина, мы не встретили никого.

— А вас куда везти? — спросил шофер. — В гостиницу?

— Мы, собственно, сами не знаем.

— Можете остановиться в любом доме, — сказал шофер радушно. — У нас гостей любят. Не то что в Москве: миллион квартир, а приезжий может заночевать на улице.

— Да нет, мы не хотим на квартиру, — сказал Маринов. — Сейчас не холодно. Везите нас куда-нибудь на окраину, где посуше. Будем в палатках жить.

— В таком случае я вас на стадион подброшу, — решил шофер. — Там много вашей братии — целый геологический городок.

И через несколько минут он высадил нас на высоком, обрывистом берегу. Внизу протекала извилистая речка Югра Малая. Сейчас она была заполнена сплавным лесом и походила на суп с лапшой.

«Как же тут пробираются пароходы?» — подумал я.

Над обрывом белели палатки.

— А вот и наши, — заметила Ирина.

И правда, навстречу нам шагал Толя Тихонов в высоких сапогах, с полевой сумкой, с биноклем и молотком. За три версты можно было узнать в нем неопытного геолога. Всем известно, что начинающие поэты больше похожи на поэтов, чем самые знаменитые, которым не нужно быть похожими — они и так поэты.

— Привет товарищам по несчастью! — возгласил Толя. — Устраивайтесь поуютнее в этой мышеловке. Вы здесь надолго. На реке половодье, потом надо переждать сплав, потом еще что-то. Геология на месяц отменяется. Считайте, что вы попали в дом отдыха. Распорядок общий для всех: ночью мерзнем, днем сохнем, утром воюем с местными бюрократами, вечером — с комарами.

Он был очень возбужден и многословен. Очевидно, он впервые столкнулся с экспедиционными трудностями, растерялся и утешал себя язвительной иронией.

Студенты переглянулись, несколько смущенные. Им тоже не хотелось сидеть на берегу в ожидании парохода. Левушка шепотом спросил Ирину:

— Это всегда так бывает?

— Мы отдыхать не будем. У нас мало людей — много километров! — крикнул, бодрясь, Николай.

Толя поглядел на него презрительно:

— И все же придется. На этой великой реке только два парохода. Один наскочил на плоты и сломал колесо, другой повез продукты в низовья и вернется через три недели.

Через три недели! Из трех месяцев потерять три недели… Для нас это было почти катастрофа.

2

После завтрака Маринов с Ириной собрались в город, а мне поручено было ставить палатки.

Ставить палатки — дело нехитрое. Не раз я занимался этим в армии. Я распределил обязанности: Глеба отправил за большими кольями, Левушке приказал заготовить маленькие, а сам с Николаем начал раскладывать палатки, чтобы проверить петли и веревки. С Николаем приятно было работать: каждое поручение он выполнял с охотой и еще делал лишку про запас.

Неожиданно выяснилось, что Левушка не умеет обращаться с топором. У нас уже все было готово, а он еще тюкал неуверенно, рискуя отрубить собственные пальцы.

Нет, Левушка не был хлипким комнатным ребенком. Мечтая о будущих путешествиях, он занимался спортом, изучал природу в подмосковных лесах, закалял себя: весной и осенью спал на балконе, а зимой без отопления. Он даже пробовал сутки не есть, чтобы испытать силу характера. Но все эти лишения были искусственными. Когда кончался срок, Левушка доставал с полки хлеб и включал батареи. Топить печку ему не приходилось, костры разводить в подмосковных лесах запрещается. Левушке просто не случалось рубить дрова.

— Эх ты, тёпа! — сказал Николай. — Дай-ка топор!

Но Левушка не принял помощи.

— Нет, я сам! — сказал он настойчиво и спрятал топор за спину.

Я показал парню, как надо рубить — не поперек волокон, а наискосок, показал, как держать топор, заостряя колья. Левушка затюкал увереннее. Тут подошел Глеб с длинными кольями, и мы занялись первой палаткой.

Лагерь вышел на славу. Все четыре палатки мы выстроили в ряд, лицом к реке (одну — для нас с Мариновым, вторую — для Ирины, третью — для студентов, в четвертой устроили склад), окопали их канавками на случай дождя, перед входами устроили линейку, очистили ее от камней, веток, щепок, подмели. Мы даже смастерили стол и скамейки из неошкуренных осинок. Это Николай придумал сделать стол.

Потом мы нарубили лапника, подстелили под спальные мешки и улеглись с чистой совестью. Только Левушка не захотел отдыхать. Он взял топор и ушел