Марлена де Блази - Дама в палаццо. Умбрийская сказка

В ПРЕДВКУШЕНИИ БАЛЬНОГО ЗАЛА

Глава 5

ЗА ДВЕРЬЮ — УМБРИЯ

На следующее утро мы встретились с Самуэлем в нашем временном жилище. Примерно неделю назад мы бегло осмотрели его, но тогда я переживала период острого разочарования во всем этом предприятии и почти не обращала внимания на обстановку. И мало что запомнила, кроме общего ощущения порядка и сильного запаха мебельной полировки. Теперь Самуэль передал нам ключи, сказал, что ему надо бежать, чтобы мы заходили, если что понадобится, и, посылая воздушные поцелуи, оставил нас стоять посреди Виа Постьерла. Я сказала Фернандо, что Самуэль просто торопится снова залечь в постель.

Однако он очарователен, наш временный дом. Casa Povera семнадцатого века, лишенный украшений или «бедный» дом, бывшее здание доминиканского монастыря — покрытый бледной желтой штукатуркой, с черными ставнями и железными воротами. Узкая дорожка отделяет его от улицы. Комнаты совсем маленькие, с очень низкими потолками. Гостиная, столовая и кабинет расположены в полуподвале, а оттуда длинные пролеты каменной лестницы ведут к спальням и ванным. Повсюду полы из темных широких половиц и шершавые белые стены, полускрытые достойными музея произведениями искусства, развешенными во всех комнатах, но особенно внизу. Глубокие диваны и кресла, расставленные вокруг мраморного столика перед маленьким камином, покрыты белым полотном. Два ореховых шкафа заставлены разрозненной старинной керамикой из Деруты, в горке коллекция антикварной серебряной и хрустальной посуды. Огромный канделябр стоит на полу у очага, а к противоположной стене прислоняется, полностью скрывая ее, зеркало в золоченой раме. Тонкие красные килимские ковры устилают столовую, а на них стоит стол черного дерева и шесть кресел в плащах и юбках угольно-черного бархата. Наверху большая из двух спален тоже отделана белым полотном — драпировки, обивка стульев, покрывало на кровати. Пуховое одеяло из желтого атласа. Прямоугольная мраморная ванна — камень восхитительно истерт и потрескался — стоит на платформе в нескольких футах от кровати. Я повернула зеленый медный кран и восторженно завопила, увидев, как хлынула вода и витой шланг с душевой насадкой, похожей на телефонную трубку, выпустил вверх фонтан. Умбрийское крещение. Маленькая веранда за спальней была обставлена для завтраков, там стоял стол и кованые стулья с такими же полотняными подушками. Ванные были скромны и потрясающе хороши.

— Почему бы не поселиться здесь навсегда? — спросила я Фернандо, пока мы осматривали комнаты.

— Потому что дом не сдается в долгосрочную аренду. Самуэль сказал, здесь только что закончен ремонт. Мы — первые жильцы. Владелец собирается сдавать его на неделю или на месяц туристам. В разгар сезона за него будут просить пять миллионов лир в неделю, с услугами горничной. Думаю, Самуэль уговорил владельца на скидку. Тот наверняка обязан Самуэлю «любезностью», как они говорят. А Самуэль уступил его нам. Или, точнее, Убальдини. Словом, на лето и часть осени он наш.

— А кухня? — спросила я. — Где кухня?

Единственное, чего мы еще не видели во всем этом великолепии, была кухня. Мы спустились вниз и заново принялись открывать двери. Фернандо отворил дверь-жалюзи, за которой мы предполагали найти ripostiglio — кладовую, но скорее там скрывалась пропавшая кухня. Только это оказалась вовсе не кухня. Это был angolo cottura, кухонный уголок, как итальянские агенты недвижимости называют клетушки, обставленные шкафами, в которые, как кроватки «Мерфи», встроены раковины, плиты и холодильники. Последний крик моды в Милане, — не раз заверяли нас.

После Венеции, после Сан-Кассиано, я должна была бы уже смириться с судьбой, отказывавшей мне в настоящих кухнях. Я усмирила шипевшую во мне змею, пристально рассмотрела блестящий черный шкафчик и повернула ключ в скважине. Дверца открыла раковину, устроенную как питьевой фонтанчик в конторе, плиту с одной горелкой и мойку, способную вместить аж четыре тарелки. Холодильник оказался той же модели для кукольного домика, как у меня в Сан-Кассиано. Две полки и морозилка размером с автомобильный бардачок. Два синих подносика для кубиков льда. Зато три микроволновки. Закрывая дверцу, отозвавшуюся тихим ехидным щелчком, я посулила себе лето на «готовых», а не приготовленных блюдах. Буду приносить еду с рынка или покупать готовую в магазинах. Прекрасная походная обстановка, успокаивала я себя. Нет, постойте, превратимся уж в настоящих цыган и станем жарить себе ужин в камине, а чайники и кастрюли мыть в саду из шланга. Впрочем, чайники и кастрюли упакованы. Они на складе вместе со всем нашим имуществом. Мы захватили с собой только чемоданы с летней одеждой, ящик с книгами, компьютер, постельное белье и полотенца да отрезы ткани, из которых я начала кроить драпировки для Виа дель Дуомо.

— Не беда, все будет хорошо, — сказала я Фернандо, и он ответил мне тем же. Мы утешали друг друга, кивали и пожимали плечами, словно соревнуясь в убедительности. Лето. Один-два осенних месяца. Все хорошо.

Потом я заметила, что Фернандо стоит, прислонясь спиной к стене столовой. Он что-то прятал. Отвлекал меня заверениями, что дом нам отлично подходит. Он еще курлыкал что-то про красоту обстановки, но я потянула его к себе, отодвинув от стены. Он заслонял собой пятно плесени. Зеленой пыльцы с порослью черных волосков.

— Надо просто отскрести и покрасить.

— Не забывай, что я венецианец. Я разбираюсь в плесени. Эти стены перекрасили меньше месяца назад. Красить или, Dio Buono, мыть их — только подкармливать плесень. Она будет разрастаться еще быстрее.

Я обошла комнаты, заглядывая за произведения искусства, отодвигая картину за картиной. Наклонила зеркало, скрывавшее стену, и принюхалась. Повсюду головы гидры.

— В этом доме жить нельзя.

— Можно. Если оставить все, как есть, ты ее и не увидишь. Я не собираюсь искать новый дом только потому, что этот немножко заплесневел. Или сильно заплесневел.

— Это же декорация, Фернандо, по-настоящему здесь жить нельзя, — вскричала я, но он сбежал от меня в сад с сигаретой.

Я еще несколько раз заглянула за зеркало, оценивая врага, и, отыскав посудную губку на длинной ручке, схватилась с ним. Мои усилия против этого зверя были жалки. Ну что ж: дом порос прародителем антибиотиков, да и вообще, зеркало отлично смотрится и картины замечательные. Я занавесила две остававшиеся голыми стены простыней и куском драпировки. Получилось как в шатре, что вполне сочеталось с барочными мотивами всего дома. И все это забылось, едва я вышла на террасу. За дверью лежала Умбрия.