Ирина Маленко - Корейские впечатления

В Кэсоне довелось нам попробовать и знаменитый кэсонский женьшень, отваренный в меде, тот самый, который, по словам медиков, помогает даже от рака и радиации. Тоже вкус весьма своеобразный! Женьшень в Кэсоне такой особенный из-за качества здешней почвы. Он хорошо растет в тени, и поэтому на полях над ним заботливо возведены соломенные покрытия.

Субботний вечер, а на улице никакого тебе шума, кроме стрекотания цикад да негромкого пения под гармонь, которое смолкает часам к 10. Как здорово! И я засыпаю…

Ночью мне снится корейский сосновый лес — такой, какой растет вокруг могилы короля Тонмена в 30 км от Пхеньяна, которую мы посетили несколькими днями раньше. Стоял невыносимый летний зной, и сосновый бор, разгоряченный и пронизанный насквозь солнцем, благоухал так, что в носу щекотало. По дорожкам ползали огромные черные муравьи, а между деревьями летали бабочки и где-то неподалеку звонко журчал родник. «Отсюда можно просто, вот так, пить воду?» — искренне удивился один из моих спутников. В этом лесу хотелось остаться, сидеть под деревьями с рассвета и до заката и любоваться ими! Видимо, поэтому он мне и приснился…

Впрочем, сосновые леса растут в Корее не только там — вокруг Кэсона их тоже очень много. Когда-то город этот даже именовали Сондо (город соснового бора). Кэсон — столица древнего корейского государства Коре. Здесь, в отличие от Пхеньяна, сравненного с землей американскими бомбардировками в 1950–1953 годах, сохранилось много старинных зданий. В городе есть свой ботанический сад, зоопарк, бассейн, несколько стадионов, различные музеи ( в том числе — музей истории древнего государства Коре, в одном из старинных дворцов), древняя обсерватория …Здесь, чувствуется, теплее, чем. в Пхеньяне, повсюду растет виноград.

Вставать было еще рано. Но и спать больше не хотелось. Я поднялась, выглянула в «бумажную» форточку. Голоса стали слышны еще яснее, но никого не было видно: дома скрывались в зелени деревьев за заборами. На крышах многих домов, словно в «Корейских сказках» Гарина-Михайловского, которые я читала в детстве, росли огромные тыквы. Как непохоже на Пхеньян!

Несколько дней назад мы побывали на смотровой площадке на вершине Монумента идей чучхе. В хороший ясный день Пхеньян виден оттуда как на ладони. Монумент этот был воздвигнут в 1982 году, к 70-летию со дня рождения Ким Ир Сена и состоит из светящегося по ночам факела, обелиска и скульптурной группы из 3 фигур, олицетворяющих рабочий класс, крестьянство и интеллигенцию. По бокам от основной скульптурной группы находятся вспомогательные — «Чучхейская промышленность», «Железная крепость», «Долголетие», «Богатый урожай», «Страна учебы» и «Чучхейское искусство». Окружают монумент различные беседки и фонтаны, по праздничным дням здесь прямо из реки бьет фонтан высотой в 150 метров, а прямо перед ним расстилается река, по которой катаются на лодках и где купаются горожане.

Высота обелиска — 150 метров, высота факела — 20 метров. Внутри обелиска имеется помещение, в котором по стенам размещены каменные таблички, присланные специально для него различными партиями, организациями и отдельными лицами из более чем 90 стран мира. Естественно, каждый из нас сразу начал искать таблички, присланные из его родной страны… и мы все без труда их нашли. Но вернемся к смотровой площадке. Я не большая любительница многоэтажных домов, но от вида современного Пхеньяна просто захватывает дух. Каким-то непостижимым образом люди здесь умудряются создать гармоничное сочетание современности с традициями, и несмотря на всю свою многоэтажность, Пхеньян совсем не вызывает впечатления «каменных джунглей».

Кое-где между новостройками мелькают еще маленькие старые хижины. Как и повсюду в мире, в любом строящемся городе, скажете вы, что здесь особенного? Действительно, особенного — ничего, но «свиньи» и здесь умудряются найти грязь. Например, некий российский дизайнер Артемий Лебедев, называющий самого себя ласкательно «Тёма», увеличил фото этих старых хижин раз в 20, объявив их местными трущобами и уверяя, что гид «запретил ему это фотографировать». Интересно, когда Тёма посещает «страны рыночной экономики» — скажем, Соединенные Штаты или ну хотя бы Румынию — он тоже с таким рвением стремится найти там трущобы и нищету, что даже прибегает к фотографическим трюкам?

Милый Тёма, большой привет тебе из Пхеньяна! Я только что видела те же самые хижины, о которых ты ведешь речь с таким демократическим негодованием — и могу засвидетельствовать, что они составляют ничтожный процент жилого фонда в Пхеньяне (кстати, побывай, пожалуйста, в Туле, в Пролетарском районе, на улице Карла Маркса или на Пролетарской набережной, где старые дома никто сносить не собирается (это вам не при советской власти!), а у жителей теперь, благодаря свободе и демократии, нет денег даже на элементарный их ремонт. Пофотографируй там, или съезди в деревню Молчаново Чернского района, если получится (автобус туда в лучшие времена ходил из Тулы раз в неделю), — вот там трущобы. Глядишь, удастся сорвать за эти фото серьезные баксы с тех, кому за рубежом не нравится излишне самостоятельный курс российского президента). Ни один из трех корейцев, которые нас сопровождали: гида и двух переводчиков, во время фотографирования нас не останавливал и ничего нам не запрещал. Видимо, в случае с тобой они просто знали, с каким нечистоплотным типом они имеют дело.

Да, Пхеньян — не Москва. Слава богу. В Пхеньяне и в других корейских городах и поселках, несмотря на все экономические трудности, несмотря на вынужденно высокие расходы на оборонные нужды, по-прежнему ведется массовое строительство новых жилых домов — в том числе и традиционного стиля, но современных в сельской местности — которые бесплатно предоставляются населению. Строительство это не останавливается даже в выходные дни, строителям помогают солдаты, рабочие и служащие, которые знают — дома эти строятся для них и для таких, как они, а не для тех, кто платит по 4000 долларов за квадратный метр.

Я очень соскучилась по реализму в искусстве. Мне надоели уродливые треугольники, загогулины и прочие «чепурыслы», расставленные на наших улицах и набережных, которые якобы несут в себе какое-то высокое искусство, и от которых — ни уму, ни сердцу (только чьему-то кошельку). Мне надоели полотна, намалеванные словно взявшей в руки кисть гориллой. И это еще одна причина, по которой мне так приятно было оказаться в Корее. Хотя здешние памятники и поражают воображение своими размерами и я ожидала увидеть что-то в стиле скульптора Церетели, на деле они оказались удивительно гармонично, я бы даже сказала, тактично вписывающимися в местный пейзаж, а вовсе не такими чудовищными «соринками в глазу», как работы последнего. А какая великолепная здесь живопись! Люди и природа на картинах — словно живые. К слову, корейцы так же замечательно, как рисовать, умеют и вышивать вручную.