Галина Шевцова - Япония. В краю маяков и храмов

В общем, увлеклась я японской музыкой. И каллиграфия мне тоже вдруг стала очень нравиться. У меня сначала на занятиях у Фукумицу хуже всех получалось, а теперь — лучше всех. Фукумицу сказала, что это с художниками бывает. Движения кисти каллиграфа кардинально отличаются от акварельных, так что всем обычным людям надо этому учиться, а художникам — переучиваться. Вот и выходит такой сбой в программе. Но это супер. Когда рисуешь (пишешь?) иероглифы, впадаешь в такое особое, очень приятное гипнотическое состояние. Кажется, будто это ты — та тушь, которая ложится на бумагу. Соприкосновение и пересечение туши и бумаги, наложение черт, закрученный хвостик росчерка. Это надо пробовать, иначе необъяснимо.

Мне прислали длинное письмо мои друзья-японцы из города Кавагое. Я когда в Японии первый раз была — у них два дня жила. В рамках программы «семейный обмен». Аюко и Канаме тогда только-только поженились. Так с тех пор и общаемся. Вот что написал в письме Канаме: «Прошлой зимой я подобрал брошенную кошку и принес ее домой. Аюко меня чуть не убила — она кошек не любит. И что ты думаешь: не прошло и недели, как они нашли общий язык, мурчали под одеялом и на меня вообще внимания не обращали! А еще через месяц выяснилось, что кошка эта вовсе не брошенная, а соседская. Пришлось отдавать».

«Гостевая семья» нам и тут на полгода положена. Ну, чтобы она иностранца на первых порах развлекала, водила куда-нибудь. Мне тоже назначили такую опекуншу: пожилую тетеньку по фамилии Яги. Записывается ее фамилия иероглифами «8 деревьев». А звучит на слух так же, как и «козел». Смешно всем. Даже японцам. И повела меня моя госпожа Яги на спектакль Но. Спектакль давали под открытым небом в городке Икеда, недалеко от Осаки. Там раньше стоял замок, но он не сохранился. Зато остались укрепленный холм и замковый двор. Там для спектакля построили бутафорию в виде маленького замка, а сцена-веранда выходит на сваях в пруд. Из пруда ирисы торчат, карпы плавают. На небе тучи ходят стаями, но закатное солнце иногда пробивается и освещает место действия косыми оранжевыми лучами. Стульев хватает не всем, поэтому многие Но-фанатичные старички и старушки устраиваются на камнях над прудом. Этакие заядлые лягушки-театралы. Сам спектакль состоит из… В общем, представьте себе в этом антураже нескольких артистов, до такой степени завернутых в разные старинные тряпки, что ходить им тяжело, и вообще внешность у них «шкафная». Некоторые в масках. Движений почти нет: вышел, сел, встал, повернулся, ушел. Руки при этом так растопыривают, как будто из одежды забыли плечики вынуть. Слова произносятся с завываниями, на старояпонском. Зрители его тоже не понимают. Поэтому сюжет (в основном про привидения) описывается в программках, как в опере. Завывания происходят не просто так, а на фоне редких барабанных ударов и непрерывного трио, ритмично испускающего следующие громкие вскрики (цитирую): «О! О! О! Ё-о-О! О! О! О! Ё-о-О! ИК! О! О! О! Ё-о-О! О! О! О! Ё-о-О!» («Кин-дза-дза» не вспомнилась?) Когда стемнело, с двух сторон сцены подпалили дрова в котлах, висящих на треножниках. Получились громадные факелы-костры, они освещали сцену и отражались в пруду, потому что треножники стояли ногами в воде. Очень средневековая картина. А на заднем плане — черное небо. И в него каждые три минуты взлетают здоровенные толстые самолеты с огоньками на крыльях: рядом аэропорт Итами. За спиной — горы и светящийся огромный стремительный треугольник вантового моста. Потом я узнала, что спектакли с кострами называются «огненное Но», они самые престижные и редкие.

В перерыве показывали традиционное комедийное искусство Кёгэн. Я эту пьесу дома уже видела — к нам японская труппа приезжала. Сюжет такой: хозяин поймал у себя в доме вора и решил подшутить: это, говорит, наверное, собака, а не человек, а то человека следовало бы зарубить. И бедняга вор притворяется собакой, потом обезьяной, ракушкой и так далее, по мере продвижения веселых задумок хозяина с мечом…

Мне со своего места было плохо видно, и я пошла куда-то вбок. Там несколько стульчиков стояло отдельно и на них сидели дядечки среднего возраста. И пустой стул был. Я на него села, посмотрела немного спектакль, потом стала с дядечками «за жизнь» разговаривать. Потом какая-то тетка пришла и дядечкам что-то сказала на ушко. Они срочно извинились и исчезли. А через пару минут, смотрю, вылазят на сцену в костюмах главных героев. Говорят, что актеры. Но в Японии считаются театральной элитой и особо уважаются. Так что вот выходит, что пообщалась со сливками общества.

Честно сказать, театр Кёген мне гораздо больше понравился. Один преподаватель из иняза повел нас как-то посмотреть мастерские Кёген. Там показывали не представление, а его изнанку: какие движения и звуки, что символически значат, какие предметы используют актеры. Точнее, предмет у них всего один — веер, с его помощью изображают все что угодно. Еще показывали, как актеров одевают, как происходит представление героя на сцене: а очень просто происходит — выходит актер и говорит: здравствуйте, я вор (странствующий монах, самурай, горный черт и т. д.), и сразу всем все понятно. Рассказывали заодно и про маски. Показали разные. Вот эта, говорят, очень молодая, ей всего 200 лет!

Чуть позже моя опекунша, госпожа Яги, повела меня в осакский аквариум. Точнее — это я ее туда повела. Осакский аквариум расположен в порту. Он большой и квадратный, снизу красный, а сверху стеклянный. И очень отличается от того, который я видела в Эйлате. В Эйлате просто стеклянная труба, опущенная в глубь настоящего кораллового рифа. И это здорово. Но с другой стороны — в Эйлате только природа рифа и больше ничего. А в Осаке аквариум хоть и сообщается с морской водой, но вольеры и ванны у него обособленные. Это целый многоярусный мир, в котором все начинается над уровнем воды, под стеклянным небом — бобры, бакланы, выдры и прочая приводная живность. Потом постепенно опускаемся ниже уровня воды — все глубже и глубже до самых огромных мутно-зеленых глубин. За стеклом водные пространства, дорога идет вниз по спирали. Светятся таблички типа: «Атлантический океан», «Ледовитый», «Гавайские остова». И везде соответствующие жители. Было много всяких морских львов и котиков. Никогда к ним в зоопарке не приглядывалась — они там всегда какие-то страшненькие и облезлые. А тут совсем по-другому. Один мохнатый такой типус непрерывно в воде кувыркался, усатой мордой ухмылялся и лапки потирал. Просто обхохоталась, на него глядючи. А из люков снизу воздух дует. Если стать на такой люк — юбка раздувается колоколом. Приятно.

Еще было там абсолютно немыслимое существо по имени черепаха Матамата. Размером эта особа — с детский самокат. Формы овальной и по краям гофрированной. Морды и хвоста это тоже касается. И вся какая-то плоская, вроде противотанковой мины. Но это еще не самое интересное. Самое интересное, это ее нос. Он у нее в виде пятнадцатисантиметровой трубочки с ноздрями на конце. Я не могла даже представить, зачем ей такое. Но тут черепаха подняла голову и привстала. Высунула нос над поверхностью воды, подышала им и назад спрятала. Так-то!