Большой пожар - Владимир Маркович Санин

– Как только человек рождается, – внушал он внуку, дремавшее сознание которого пробудилось после Большого Пожара, – его все время надобно от чего-то спасать, выручать из беды. Отсюда следует, что профессии спасателей являются по-первому необходимыми. Ты историю возьми: испокон веков, чтобы побыстрее и побольше убивать, люди готовы себе мозги вывихнуть и вагон денег истратить; убить, уничтожить не хитрость, а вот ты попробуй – спаси! Нас – пожарных, хирургов, морских и горных спасателей – раз-два и обчелся, к нам только те идут, у кого сердце к людям расположено, кто усвоил, что больше всяких денег и наград человеку хочется пожить на белом свете. Но не все люди это еще понимают. Возьми ту же самую историю: про тех, кто прославился спасанием, там и слова не найдешь, а вот про тех, кто губил народ, как чума, – на каждой странице: Александр Македонский, Цезарь, Батый, Аттила, Наполеон. И самое, как говорится, глупое, что чем больше человек погубил народу, тем он считается более великим. Но к тому времени, когда ты вырастешь и пойдешь в пожарное училище, люди разберутся, что к чему, и звание спасателя станет самым главным и почетным на земле.

Дед страстно любил философствовать на эту тему, свою концепцию он внушал еще мне, как только я «из-под стола вышел»; сколько себя помню, в нашем доме никогда не бывало пистолетов, автоматов и прочих подобного рода игрушек, зато уже в три года я знал, что такое огнетушитель, а в четыре спускал своего Буратино с третьего этажа на спасательной веревке. Соответственно были подобраны и книги. Библиотеку Дед, великий любитель почитать, собрал немалую – в основном после «выхлопа на пенсию». Главные сокровища хранились в отдельном шкафу, запиравшемся на ключ: специальная литература, стихи, газетные вырезки и книги, в которых так или иначе затрагивалась пожарная тема. В шкафу имелся «позорный ящик» с картотекой на известных поджигателей: на Герострата, на Александра Македонского, который ради каприза своей любовницы сжег город, на императора Нерона за поджог Рима, на уважаемую Дедом, но совершившую непростительный поджог княгиню Ольгу, на татаро-монголов, графа Растопчина и даже, несмотря на мой энергичный протест, на Коровьева и Бегемота. Этот ящик Дед выкрасил в черный цвет, что символизировало черные деяния имевшихся в картотеке лиц.

Некоторые книги Дед занес в список «хорошо написанных, но вредных», например, опять же вопреки моему протесту, «451° по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. «Надо же такое придумать: пожарный – и он же поджигатель!» – возмущался Дед. Зато на почетном месте стояли поэтический сборник «Грани огня» да еще вырезанная из «Иностранной литературы» и любовно переплетенная повесть Денниса Смита «Пожарная команда номер 82» – единственная, по мнению Деда, правдиво рассказывающая о городских пожарных и одна из немногих, выдававшихся на руки под расписку с указанием даты возврата. «Пожарным шкафом» пользовался весь гарнизон, и нарушителей Дед наказывал, невзирая на лица: Кожухов, продержавший Смита на неделю дольше, на два месяца был лишен права пользоваться библиотекой.

Шкаф украшали изрядно помятая Дедова каска, сделанный Володей Никулькиным дружеский шарж: Дед в позе былинного героя тушит лафетным стволом окурок, и вырезанная из иностранной газеты фотография: повиснув на шее ухмыляющегося Деда, его целует прехорошенькая и легкомысленно одетая негритянка.

История о том, как Дед попал в буржуазную газету, стоит того, чтобы ее рассказать. Лет десять назад у нас гастролировал знаменитый негритянский вокально-инструментальный ансамбль, и Дед со своим отделением оказался в наряде по охране театра. Исполнив наимоднейший шлягер и заслужив бурную овацию, солистка, чтобы выразить обуревавшие ее чувства, неожиданно выдернула из-за кулис Деда и чмокнула его в щеку. Как им и положено, иностранные корреспонденты, сопровождавшие ансамбль, тут же преступно защелкали затворами и зафиксировали моральное разложение Деда на пленку. Надпись под фотографией (газету на имя Деда прислали в УПО): «Американская звезда объясняется в любви неотразимому русскому пожарному» – дала пищу острякам на целый год. Сверх ожидания мама очень смеялась и гордилась этим снимком: «Моего Васю теперь во всем мире знают!» И потребовала поместить фотографию на видном месте в заповедном шкафу.

«Вы, нынешние…» – с иронией говаривал Дед.

В общем, к «нынешним» он относился не так уж плохо, но явно давал понять, что сравнения с ветеранами мы не выдерживаем. Во-первых, мы балованные – и техника у нас куда лучше, и денег нам больше платят, и звания офицерские дают; во-вторых, все мы дохляки, чуть что – бежим в поликлинику, а в отпуск норовим урвать путевку на курорт; в-третьих, что вытекает из предыдущего, не любим и не умеем по-настоящему работать в условиях высокой температуры, а давим пожар силой, и посему настоящих тушил у нас можно пересчитать по пальцам.

– Надо, к примеру, потушить чердак пятиэтажки, – Дед заранее морщится, – а нынешний хватает ствол и бегом на пятый этаж. Его спрашиваешь: «А где рукава?» – «Забыл!» И бегом за рукавами. Прибегает. «А где лом?» – «Внизу оставил!» И бегом за ломом. Смех один! Не пожарный, а клоун. Настоящий пожарный в огонь без оглядки не попрет, он спокойно, без суетни, выйдет из машины, проверит снаряжение, наденет КИП, возьмет два рукава, лом, топор, ствол – и топ-топ, топ-топ, не торопясь, чтоб дыхание не сбить; а как войдет в горящее помещение, не будет, как псих, дым водой разгонять, а принюхается, прислушается, щекой или рукой, как индикатором, определит, где очаг, – и тогда начнет воевать. А вы, сколько вас ни учишь, прете, как носороги, не умом, а силой тушите, очаги находить не умеете. Ну, умеете, конечно, но плохо. А почему? А потому, что балованные, дохляки, с каждым прыщом ходите на физиотерапию, на курорты ездите…

И так далее. Из нынешних Дед признавал только Кожухова, Головина и Чепурина, которые, конечно, тоже были балованные, но все-таки прошли выучку у самого Савицкого, почитаемого Дедом безоговорочно.

– У пожарного, – учил Дед, – есть три главных врага: дым, огонь и начальство. – (Мы считали – четыре: еще и столовая в УПО, с ее неизменным гороховым супом и жирной свининой.) – Что касается дыма и огня, то кое-кто из вас кое-чего может, а вот с начальством обращаться умел только один Савицкий. Вы, когда власти на пожар приезжают, вертитесь вокруг них, как балерины, впечатление производите, доказываете, что очень умные и образованные, – и руководить тушением пожара некому; Савицкий же всегда находился не у штабного стола с его телефонами, а поодаль, чуть в дыму; приезжает начальство: «Где полковник?» – а им: «Пожалуйста, пройдите, только, будьте любезны, поосторожнее, тут ножку вывихнуть можно и пальтишко испачкать». Иное начальство так и остается возле