Большой пожар - Владимир Маркович Санин

халтуры, первые пятнадцать минут пожара и пригрозила, что в противном случае снова начнет лечить мой радикулит жгучкой – адским снадобьем, от которого я вчера взвыл не своим голосом.

Жгучка меня убедила, принимаюсь за работу. Для затравки беру свой тогдашний, извлеченный из архива УПО рапорт на имя Кожухова.

…Верчу в руках несколько потрепанных страниц. Почерк не мой, рапорт я диктовал на следующий день, и подпись нелепая – дрожащая, будто пьяный в милиции подписывал протокол. Но слова мои, Леша мне дважды все перечитал.

«13 февраля оперативный дежурный по городу капитан Нестеров В. В., начальник штаба капитан Рагозин Д. И., начальник тыла ст. л-т Нилин С. Н. и связной, мл. сержант Рудаков А. П., находясь на месте пожара жилого дома по ул. Павлова, 13, в 18 ч. 21 мин. получили сообщение о пожаре во Дворце искусств и немедленно выехали на объект.

В пути следования получили сообщение об объявлении пожару № 5. Прибыли к месту вызова в 18 ч. 33 мин., то есть через 12 мин. К моменту прибытия обстановка была следующая.

Происходило интенсивное горение от 5-го по 8-й этаж главного корпуса и на 11, 13, 14, 15 и 18-м этаже высотной части здания. Огонь распространялся вертикально в вышерасположенные этажи и по коридорам перечисленных этажей главного корпуса, где в помещениях находилось большое количество людей, отрезанных от выхода огнем и дымом. Как со стороны фасада, так и со стороны двора, а также в высотной части в оконных проемах стояли люди, размахивая шторами и разного рода предметами, чтобы привлечь к себе внимание. Некоторые, связав по две-три шторы, пытались самоспасаться на нижние этажи.

Видя сложившуюся обстановку, я принял руководство тушением пожара на себя, подтвердил по радиостанции пожару № 5 и вызвал дополнительно все автолестницы, все автомобили газодымозащитной службы, 10 автонасосов и 20 автомашин „скорой помощи“.

Немедленно отдал следующие распоряжения:

– штаб развернуть против центрального входа;

– на каждом этаже, начиная с 5-го, организовать боевые участки, назначить начальников боевых участков и в помощь уже работающим подразделениям на каждый этаж направить по два отделения для проведения спасательных работ;

– по периметру установить по мере их прибытия автолестницы для проведения спасательных работ;

– организовать взаимодействие с Горгазом, Горводопроводом и Горэнерго, совместно с представителями „скорой помощи“ развернуть пункты оказания первой медицинской помощи в лифтовых холлах четвертого этажа;

– установить надежную связь между боевыми участками, прибывающим на пожар руководством и Центральным пунктом пожарной связи;

– через представителей ГАИ немедленно перекрыть движение городского транспорта и пешеходов по ул. Некрасова и прилегающим переулкам…»

Далее в рапорте перечислялись фамилии начальников боевых участков, конкретные действия по тушению и спасанию, которые в силу своей лаконичности и казенного языка никоим образом Ольгу не удовлетворят.

Буду вспоминать детали.

Сначала о том, чего я не написал в рапорте.

Пока мы ехали к Дворцу, изломали голову: почему пожару объявили пятый номер? Скорее всего, подвал… Или лифтовое хозяйство?

Незадолго до того я был в Москве, сдавал экзамены в Высшей школе, и ребята дали мне посмотреть изданную американцами книгу «Горящая Америка» – огонь везде одинаков, технические проблемы у нас одни и те же. И тогда я припомнил слова из этой книги: «Высотные здания, став символом прогресса, стали вместе с тем настоящим кошмаром для пожарных».

Сегодня могу признаться в том, чему тогда никто бы не поверил: за полторы недели до Большого Пожара мне чуть ли не каждую ночь снился горящий Дворец искусств. Я никому об этом не говорил, чтоб не сглазить, пожарные – народ суеверный, но, просыпаясь в испарине, знал, почему мне снится эта чертовщина. Тому было несколько причин: 1. Несмотря на решительные предписания Госпожнадзора, на всех внутренних лестницах Дворца начался ремонт. 2. Хорев задумал снимать короткометражку о забавных малолетках, и Бублика, с его вихрами и веснушками, чуть не каждый день таскали на эти самые кинопробы. 3. Как раз в те дни пришел ответ архитектурного управления – с категорическим отказом пристроить хотя бы со двора наружные пожарные лестницы, ибо пострадает красота уникального здания.

За Ольгу я был спокоен, ну не то что спокоен, а знал, что музей расположен на третьем и четвертом этаже, уже не так страшно. Но вот где сегодня Бублик, я понятия не имел: утром отвел в ясли, это точно, а вдруг его, как это было вчера и позавчера, снова забрал ассистент Хорева? Ведь тогда Бублик сейчас на 10-м!

Теперь, спустя шесть лет, я благословляю свое неведение: сообщи мне в ту минуту, что Бублик на 10-м, – и я мог бы натворить глупостей, потому что с ходу пробиться туда не было никакой возможности…

Когда мы подъехали к Дворцу, я увидел, что по сравнению с рассказом Гулина о первых минутах обстановка резко изменилась. Горели все этажи начиная с пятого, а свет во Дворце уже вырубили, и впечатление было такое, будто перед тобой гигантская шахматная доска: белое – черное, черное – белое… Белое – это пламя из оконных проемов, черное – дым. Отдельные окна, помню, были какие-то багрово-красные, будто в подсветке из прожекторов, – значит в помещении пламя бушует, вот-вот стекла лопнут. И порывистый со снегом ветер: он то задувал сверху, придавливая дым вниз, то вдруг разгонял его, обнажая фасад. И тогда были видны люди в окнах – много людей…

Кожухов, Головин и Чепурин не уставали нам повторять: не слишком доверяйте первому впечатлению, оно может обмануть. Но здесь сомнений не было: я подтвердил пожару номер 5, взял на себя обязанности РТП и отдал те распоряжения, которые изложил в рапорте.

Отныне каждый из нас стал деталью механизма по тушению пожара – по вызубренному наизусть боевому уставу.

Пока Нилин встречал и размещал прибывающие силы, а Рагозин давал им установки, я первым делом решил произвести разведку. Разведка – это основа основ нашей работы, без нее мы слепы, как новорожденные котята. Я побежал под арку во двор и увидел то, что ожидал: обстановка такая же, как с фасада, даже, пожалуй, хуже, огонь сильнее распространяется в высотную часть. Значит, большую часть прибывающих лестниц – сюда, во двор. До высотной части лестницы не достанут, даже пятидесятиметровки, значит в высотку необходимо пробиваться снизу, по лестничным маршам.

Возвратившись бегом к развернутому Рагозиным штабу, я приказал немедленно подать вновь прибывшую тридцатиметровку во двор: пусть люди увидят, что мы знаем обстановку, это несколько их успокоит и удержит от безрассудных поступков.

Такая подробность: одновременно с нами к Дворцу подкатила гарнизонная машина связи, я выскочил, побежал к ней, запутался в чем-то, упал и прокричал: