Юрий Рост - Эверест-82

Подъем снова становится простым, и мы стремимся выйти на гребень. Под очередной стеной (вторым барьером) находим новенький желтый баллон. Чей он? Возможно, прошлогодней японской экспедиции, не дошедшей до вершины какие-то 100 м. по высоте. В связи с поздним временем они были вынуждены вернуться, не рискуя провести здесь ночь без палаток и спальных мешков.

На стене натыкаюсь на рюкзак Балыбердина. Наверное, отсюда просил Володя выйти им навстречу. Пытаюсь поднять его. Тяжело. С удивлением заглядываю внутрь. Там кинокамера «Красногорск», которую мы забираем на вершину, «трофейные» японские рация и редуктор, большое количество камней — сувениры с вершины. Невдалеке на нашем уровне видна Южная вершина Эвереста. Значит, скоро и главная. Балансируя над пропастью, с попеременной страховкой преодолеваем узкий скальный гребень и начинаем подъем по снежному ножу, переходящему в снежный гребень.

В облаках не видим вершины, но чувствуем, что она рядом. Неожиданно соединяющая нас 20-метровая веревка начинает натягиваться. Я уже выпустил все кольца, но почему-то продолжаю отставать от Сережи. Никак не могу понять, в чем дело. Может, он увидел вершину и пошел быстрее? Начинаю сердиться: «Ну не могу я быстрее идти, разве не чувствуешь?» Тут Сережа, как будто угадав мои мысли, обернулся и жестом показал, чтобы я увеличил подачу кислорода. Смотрю на индикатор: кислород не идет. Так вот в чем дело! Оставляю на склоне пустой баллон, подсоединяю новый и включаю подачу на 3 литра в минуту. Сразу же пошлось легче. И тут мы вышли на вершину.

Все произошло так неожиданно и буднично, что мы сначала просто стояли и смотрели друг на друга, на торчащий из-под снега металлический штырь с прикрепленными к нему вымпелами альпклуба «Донбасс» и ЦС «Авангарда», на 2 пустых баллона, привязанных к треноге, на высокие вершины, торчащие из-под плотных облаков, и открывающиеся равнины Тибетского нагорья.

Непальское время 13:20. Поздравляем друг друга. Я достаю рацию, а Сережа кинокамеру.

Я: База, база. Я — вершина. Как слышишь? Прием.

Тамм: База слушает, база слушает. Валя, где находитесь?

Я: Мы на вершине!

Тамм: Поздравляю вас, поздравляю вас. Сколько у вас кислорода осталось?

Я: По целому баллону.

Откапываем треногу так, чтобы ее можно было узнать. К ней прикреплен чей-то флаг. Он вмерз в фирн, и достать его невозможно. Камера не работает. Просим к рации кинооператора:

— Дима, давай командуй, что делать с камерой. Она не крутится.

Коваленко: Ребята, дорогие, поздравляю. Спрячьте камеру под пуховку на 10–15 минут, и она должна заработать.

Пока Сережа держит камеру под пуховкой, осматриваемся. К небольшой вершинной шапке сходятся 3 гребня, образуя между гранями 3 стены, из-под которых растекаются ледники Кхумбу, Ронгбук и Кангчунг. В сторону ледника Кангчунг свисают огромные карнизы. Все долины Непала забиты облаками, даже Лхоцзе еле видна. На западе над облаками возвышается Чо-Ойю. Над Тибетом время от времени растягивает облака и видна равнина. Горы быстро переходят в нагорье.

Камера заработала. Сережа делает круговую съемку. Счетчик не работает. Открываем камеру и обнаруживаем, что пленка кончилась. Когда? Может быть, ничего не сняли? Пытаемся зарядить новую кассету. Без навыка на морозе это не так-то просто. Легкий нажим, неосторожное движение — и пленка ломается. Потеряна вся кассета. С последней кассетой обращаемся более аккуратно. Кое-как заправляем пленку. Прогон, одна петля исчезает, и вернуть ее на место мы никак не можем. Решаем снимать так. Сережа повторяет все сначала.

По просьбе офицера связи даем детальное описание вершины и всего, что на ней находится. В эфир врывается корреспондент ТАСС Юрий Родионов:

— Ребята! Если можете, скажите пару слов для печати о том, что вы чувствуете, взойдя на вершину. Для советских читателей.

Конечно, можем, и я толкаю речь:

— С этой самой высокой трибуны мира мы хотели бы поздравить весь коллектив нашей экспедиции с большим успехом, с огромнейшей проделанной работой. Титанический труд! Такие маршруты в общем-то ходятся не часто и под силу только действительно хорошему коллективу. Я хотел бы поздравить альпинистов всей страны, которые долго ждали этого успеха в Гималаях. Я хотел бы поблагодарить всех радиослушателей и читателей, всех наших многочисленных помощников на всех этапах подготовки этого огромнейшего мероприятия. Всем им еще раз огромное спасибо! Еще раз я хочу подчеркнуть, что это восхождение мы посвятили 60-летию образования нашего государства — Союза Советских Социалистических Республик!

Затем я берусь за кинокамеру. Отхожу на край вершины, даю наезд на лагерь американской экспедиции, расположенный далеко внизу, на леднике Ронгбук, затем перевожу камеру на Ефимова, крепящего к треноге вымпел Уральского политехнического института. От него — вниз на окружающие горы. Я очень рад своей находке. Это лучшее, что мне удалось снять в жизни. Но Сережа открывает камеру, а там «салат» — клубок перепутанной пленки. Обидно до слез, но сделать больше ничего нельзя. Пленка кончилась. Вынимаем кассету, а камеру оставляем на вершине. Теперь в ход пошли фотоаппараты.

Мы уже более полутора часов на вершине. Чувствую, что пора начинать спуск, и тороплю Сережу, но он все тянет и тянет. В начале четвертого покидаем вершину. На леднике Ронгбук вижу двойку, идущую от склона Эвереста к американскому лагерю. Интересно, видят ли они нас?

На спуске у Сережи ломается одна из кошек, и темп движения падает. Без кошек на этих заснеженных плитах недолго и улететь. Как это Мысловский и Балыбердин шли без них ночью? Чаще идем попеременно. На крутых и опасных местах подстраховываю спуск товарища. — К вечерней связи возвращаемся в лагерь V. Сразу продолжить спуск к лагерю IV тяжеловато, а после отдыха будет поздно. К тому же узнаем, что он уже занят. Туда поднялись Валиев и Хрищатый, поднося лекарства. Бершов, Туркевич, Мысловский и Балыбердин на подходе к лагерю III. Молодцы, ребята! Высота 7800 для нас уже почти привычная. Снизу в лагерь III подошли Ильинский и Чепчев. Впервые за 2 месяца группа Ильинского должна была собраться вместе, но обстоятельства не позволили сделать этого.

Снимаем кошки. Сматываем веревку (она нам больше не нужна: до Западного цирка натянуты перила). Снова нам предстоит бессонная ночь. В баллонах у нас по 20 атмосфер. Это только часа на 2–3.

С рассветом покидаем лагерь. Горы, как алмазы, вспыхивают в лучах восходящего солнца. В долинах еще темно, в них ночуют облака. Очень холодно, но ветра почти нет. Высота 8500. Идем без кислорода. Сильно мерзнут руки и ноги. Приходится изредка останавливаться и приводить их в порядок.