Бенгт Даниельсон - Большой риск. Путешествие на "Таити-Нуи"

Я сразу же согласился. Но, откровенно говоря, это вовсе не означало, что я оказался мужественнее остальных товарищей по несчастью. Мною руководил скорее эгоистический инстинкт самосохранения. Я был убежден, что у меня больше шансов остаться в живых на легко управляемой спасательной шлюпке, чем на трудно управляемой "Каумоане". Старший помощник капитана, два таитянских матроса и один машинист, очевидно пришедшие к тому же выводу, также шагнули вперед. В последний момент наша спасательная команда пополнилась, по приказу капитана, механиком, которому, собственно говоря, теперь нечего было делать на судне. Мы захватили на скорую руку немного провианта и воды, отдали концы и подняли паруса. Сильный попутный ветер очень быстро погнал нас от "Каумоаны". Скоро мы были одни в море.

Через два дня, когда на горизонте поднималось палящее солнце, мы с ужасом и в то же время с облегчением увидели, что находимся возле высокого скалистого острова, вероятнее всего Уа-Хука, из группы Маркизских островов. В тот же момент, совершенно неожиданно и непонятно почему, стих ветер. Теперь не оставалось ничего другого, как взяться за весла и грести изо всех сил. Нам недоставало коллективной тренировки - в сущности, никто из нас не был тренирован в гребле, - но тем не менее нас не поглотил морской прибой и мы не разбились о береговые скалы,

Судя по карте, от Уа-Хука до Тайоа на Нуку-Хиве, где находилась спасательная радиостанция, было 30 миль. Убедив друг друга, что наступивший штиль - чисто временное явление, мы налегли на весла. Однако шли часы, и не было ни малейшего дуновения ветра, ничто не нарушало сверкающую морскую гладь. Мы ужасно страдали от жары. Натруженные руки покрылись волдырями. Однако мы машинально продолжали грести и постепенно впали в полную апатию. Так длилось до тех пор, пока не наступили сумерки. Вечерняя прохлада оживила нас, когда мы оказались уже почти в самой бухте Тайоа. Несколько мигающих керосиновых фонарей указывали, где находится деревня. Покрытые ранами и волдырями руки и натруженные спины так болели, что мы чуть было не сдались, хотя до берега оставалось каких-нибудь 100-200 метров. Какой чудесной мелодией прозвучал в наших ушах скрежет шлюпки по дну! Чуть живыми выбрались мы на берег и поплелись на огонек. Где-то на половине пути к деревне мы встретили двух мужчин.

- Ага, вот они наконец, - бесцеремонно сказал один из них.

- Брось глупые шутки, - простонал старший помощник капитана.

- Наше судно потеряло гребной винт, мы пришли просить о помощи, - объяснил я слабым голосом.

- Да мы уже знаем всю вашу историю, - перебил меня второй. - Радист правительственной станции здесь в Тайоа связался с "Каумоаной" через полчаса после того, как вы отправились в путь. Ваша небольшая прогулка отказалась, собственно говоря, совершенно бесполезной.

Оба долго и от всей души хохотали над нами. Нам так и хотелось пристукнуть их, но мы были слишком слабы и измучены, чтобы справиться с ними. Да разве мы были виноваты - в том, что наш передатчик не работал?

Но в чем же все-таки было дело? Почему "Каумоана" так долго не могла связаться с Тайоа? Ответ на этот вопрос мы получили только на следующий день, когда немного пришли в себя. Объяснение оказалось простым и неожиданным. Все служащие радио французской Полинезии бастовали уже целую неделю, требуя повышения заработной платы. Один чиновник в Тайоа, искавший на коротковолновой станции джазовую музыку, совершенно случайно услышал позывные "Каумоаны". Шхуна, незадолго до этого прибывшая в Тайоа, тут же отправилась на помощь к дрейфующим товарищам. На следующий день она торжественно возвратилась с "Каумоаной" на буксире. Наши героические усилия были совершенно напрасны.

В бухте Тайоа "Каумоана" оказалась в безопасности, но никто не знал, когда начнется ремонт. Я все еще был пассажиром и потому счел себя в полном праве оставить директора и его друзей по несчастью. Я перешел на шхуну, перевозившую копру, которая вскоре ушла с Тайоа.

Через неделю я был уже в Папеэте, на этот раз свободным человеком.

Достаточно было одной-двух недель, чтобы убедиться, что жизнь на Таити не такая уж беззаботная, как я себе представлял. Даже нельзя было прилечь, где хотелось, под какой-нибудь пальмой - каждый клочок земли кому-нибудь да принадлежал. Вся земля была поделена на участки, так же тщательно огороженные, как в Европе. Деревья не ломились под тяжестью спелых фруктов, которые можно было есть даром. Лагуна была полным-полна всевозможной рыбы, но бедному европейцу, не знающему местных способов рыбной ловли, не поймать в ней ни одной рыбешки. Ясно, что моих сбережений хватило бы не надолго, и поэтому я благоразумно сразу же начал подыскивать работу. Несмотря ни на что, я не был разочарован. Жизнь здесь была интересной, климат - приятным, а местные жители оказались очень милыми и жизнерадостными людьми. Чего же еще желать? Тем более что таитянки вполне оправдывали свою славу очаровательных и соблазнительных женщин.

Истратив последние гроши - а произошло это очень быстро, - я нанялся матросом на шхуну по перевозке копры. Это была тяжелая и однообразная работа. Надо было таскать на шхуну и со шхуны 50-килограммовые тешки прогорклой копры и пряной ванили, но за этот каторжный труд нас щедро вознаграждали всякий раз, как только мы заходили на новый остров: появление шхуны у любого острова французской Полинезии было большим и редким событием, и поэтому нас встречали там песнями, танцами и празднествами.

У каждого влюбленного в Южные моря есть свой остров, полюбившийся иногда по самым странным причинам. Таким для меня был остров Руруту, и не таитянка заставила меня бросить бродячую жизнь моряка и прожить там целых восемь месяцев, а обилие овощей и фруктов. Нигде в мире я не видел таких больших и вкусных дынь, такой редиски и такого салата, как на острове Руруту. "Вот где я покончу с денежными затруднениями", - подумал я, разгуливая по плантациям. В Папеэте не хватало фруктов и овощей, а потому и цены на них были высокие. Заняться овощеводством, получать богатый урожай и поставлять овощи на Таити было бы очень прибыльным делом. Еще до того, как я стал моряком, мне приходилось заниматься овощами, ведь помогал же я своим воспитателям работать в огороде. И вот я принялся за осуществление своих планов. Без особого труда снял в аренду небольшой и дешевый участок земли. Овощи, что я посадил, хорошо принялись и выросли. Через несколько месяцев я собрал необыкновенный урожай. Таким образом, пока все шло блестяще.

К сожалению, я не учел одну небольшую, но очень важную деталь: между Руруту и Папеэте не было регулярного пароходного сообщения. На шхунах же, которые изредка заходили на эти острова, не всегда находилось место для моих овощей, но если и удавалось погрузить их, то в Папеэте они попадали уже гнилыми, так как шхуны эти до того, как зайти в Папеэте, долго болтаются между островами Тубуаи, а за доставку все равно приходилось платить. Мой так хорошо продуманный план рухнул, как карточный домик. Разочарованный, я покинул Руруту, воспользовавшись случаем сесть на шхуну, которая называлась "Каринга". Раньше я этой шхуны не видел, и все же она мне показалась удивительно знакомой. Вдруг меня осенило: ведь "Каринга" - это старая, незадачливая "Каумоана", отремонтированная и перестроенная так, что ее трудно было узнать.