Жюль Верн - Путешествие и приключения капитана Гаттераса

Путешественники старались не подходить близко к холмам и говорили вполголоса, потому что громкий звук, приведя в сотрясение воздух, мог вызвать катастрофу. Нередко им приходилось наблюдать страшные обвалы, которые было невозможно предвидеть. Полярные лавины отличаются от лавин Норвегии и Швейцарии своей внезапностью. В горах Европы начало лавине дает небольшой снежный ком, который, катясь по склону, захватывает на своем пути снег, постоянно увеличивается в объеме и несется все с большей быстротой, ломая деревья и сметая целые селенья. Но, во всяком случае, падение его происходит в какой-то промежуток времени, и от лавины можно спастись. Иначе обстоит дело в арктических странах. Глыбы льда низвергаются там мгновенно, с быстротой молнии, и человек, заметивший, что глыба льда покачнулась в его сторону, неминуемо погибнет под грудой обломков. Лавина не уступает быстротой снаряду, а разрушительным действием — молнии. Оторвавшись от вершины, глыба летит вниз и все сокрушает. Падение лавины сопровождается оглушительным грохотом; эхо далеко разносит по горам и долинам зловещие раскаты. По временам на глазах изумленных путников происходили удивительные превращения; на месте гор после внезапной оттепели появлялись равнины; дождевая вода просачивалась в расщелины глыб, за ночь замерзала и, расширяясь, раскалывала льдины на куски; процесс разрушения происходил с поразительной быстротой.

Путешественники были все время начеку и благополучно миновали опасные места. Но вот местность снова изменилась, крутые хребты, уступы, пики и ледяные холмы остались позади. 3 июля путешественники очутились на равнине, где дорога стала гораздо легче. Тут их поразил новый неожиданный феномен, который долгое время был предметом исследований ученых Нового и Старого Света. Отряд продвигался вдоль цепи холмов, высотою не более пятидесяти футов. По-видимому, гряда эта тянулась на несколько миль, причем восточный ее склон был покрыт ярко-красным снегом.

У путешественников вырвались возгласы удивления; в первый момент этот багровый снежный покров произвел на них жуткое впечатление. Доктор поспешил успокоить своих товарищей. Ему были известны свойства красного снега по трудам де Кандоля, Уоллестона и Бауэра. Он рассказал, что красный снег встречается не только в арктических странах, но и в Швейцарии, в Альпах. Соссюр собрал довольно много такого снега в 1760 году, а впоследствии капитан Росс, Сабин и другие мореплаватели привозили красный снег из полярных экспедиций.

Альтамонт стал расспрашивать доктора об этом необыкновенном веществе, и Клоубонни сказал ему, что красный цвет снега объясняется присутствием в нем микроорганизмов. Химики долгое время задавались вопросом, какого происхождения эти организмы, растительного или животного, и, наконец, пришли к убеждению, что они принадлежат к семейству микроскопических грибков вида Uredo, почему Бауэр и предложил дать им название Uredo nivalis.

Разгребая снег окованной железом палкой, доктор показал товарищам, что красный слой имеет толщину в девять футов, а затем предложил им подсчитать, сколько грибков приходится на квадратную милю, если, как вычислили ученые, в одном квадратном сантиметре их около сорока трех тысяч.

Красный снег, судя по расположению слоев на склоне холма, образовался много лет назад; грибок не погибает при таянии снегов, и цвет его не меняется.

Феномен этот, хотя и объяснимый, тем не менее казался очень странным. Красный цвет мало распространен в природе. Отражение солнечных лучей от багровой снежной пелены создавало причудливые световые эффекты и придавало окрестным предметам, скалам, животным и людям огненный оттенок, точно они освещались ярким пламенем. Когда этот снег таял, то казалось, что кровавые ручьи текут у ног путников.

Доктор в первый раз увидел это вещество на Багровых скалах в Баффиновом заливе, в тот раз он не имел возможности его достать, а теперь набрал несколько бутылок красного снега.

Через три часа путешественники миновали это «поле крови», как его назвал доктор, и далее местность приняла обычный характер.

20. СЛЕДЫ НА СНЕГУ

Четвертого июля весь день стоял густой туман. Отряд с великим трудом придерживался прямого направления на север, и дорогу ежеминутно приходилось определять по компасу. К счастью, во время тумана не произошло никакой беды, только Бэлл лишился своих лыж, изломав их о выступ скалы.

— Ей-богу, — сказал Джонсон, — я думал, что нигде на свете нет таких туманов, как у нас на Темзе и на Мерсей. Теперь я вижу, что ошибся.

— Что ж, давайте зажжем факелы, как это делают в Лондоне или в Ливерпуле, — предложил Бэлл.

— А почему бы и нет? — воскликнул доктор. — Прекрасная мысль! Правда, факелы не очень-то осветят нам дорогу, но зато будешь видеть того, кто идет перед тобой, и легче будет держаться прямого направления.

— Но где же взять факелы? — спросил Бэлл.

— Намочите паклю спиртом, намотайте на палку — вот вам и факел.

— Здорово! — воскликнул Джонсон. — Мы их живо соорудим.

Четверть часа спустя отряд уверенно продвигался в сырой мгле при свете факелов.

Но если путешественникам удавалось придерживаться прямого направления, то шли они все так же медленно. Туман рассеялся только шестого июля. Земля охладилась, и резким порывом северного ветра туман разнесло, как лоскутья изорванной ткани.

Клоубонни немедленно определил местонахождение отряда; оказалось, путешественники в среднем проходили по восьми миль в день.

Шестого числа, чтобы наверстать потерянное время, тронулись в путь очень рано. Альтамонт и Бэлл шли впереди, тщательно осматривая почву, и нередко вспугивали дичь. Дэк бежал перед ними. Погода, как всегда, непостоянная, скоро переменилась, стала ясной и сухой. Хотя шедшие впереди находились в двух милях от саней, от доктора не ускользало ни одно их движение.

Вдруг он с удивлением заметил, что они остановились; весь их вид выражал недоумение. Они пристально во что-то вглядывались.

Вот они наклонились к земле, стали что-то внимательно рассматривать, потом снова выпрямились. Казалось, Бэлл собирался идти дальше, но Альтамонт удержал его за руку.

— Что это они делают? — спросил доктор Джонсона.

— Я все глаза проглядел, доктор, — отвечал старый моряк, — но никак не пойму, в чем дело.

— Должно быть, они увидали следы зверей, — высказал предположение Гаттерас.

— Не может этого быть! — заявил Клоубонни.