Георгий Ушаков - По нехоженной земле

Еще в 1914 году Академия наук готова была отправить экспедицию для исследования Северной Земли и просила Морское министерство о заброске экспедиции на «Таймыре» и «Вайгаче». Однако министерство отказало в такой просьбе, мотивируя тем, что суда имеют оперативное задание на прохождение Северного морского пути и не могут отвлекаться побочными заданиями.

В советский период мысль наших исследователей продолжала работать уже на новой основе над вопросом достижения и изучения Земли. В 1923 году, то-есть после изгнания из страны последних интервентов, специальная комиссия Государственного географического общества и Полярная комиссия Академии наук занялись разработкой плана исследования Северной Земли.

Экспедицию предполагалось отправить на парусно-моторной шхуне летом 1924 года. Ряд причин, главным образом финансовые затруднения страны, заканчивавшей восстановление своего хозяйства, не дал возможности осуществить это мероприятие.

В 1925 году в Академию наук представляет свой детально разработанный проект исследования Северной Земли известный полярник, писатель и художник, участник экспедиции Г. Я. Седова к Северному полюсу Н. В. Пинегин, еще ранее представлявший проект в Географическое общество. По плану Пинегина, экспедиция должна была на парусно-моторной шхуне, приспособленной к зимовке во льдах, достичь берегов Северной Земли или же зазимовать у берегов Таймырского полуострова и отсюда санным путем выйти на Северную Землю и провести ее исследование.

Состав экспедиции предполагался в семь человек с 30 собаками и с полуторагодовым запасом продовольствия. Однако и эта экспедиция не состоялась.

Существовало еще несколько проектов. Но все они, как правило, требовали для своего осуществления постройки или приобретения специально приспособленных судов, предусматривали зимовку кораблей у берегов Северной Земли или вблизи нее вместе с их экипажем, большой состав экспедиции, а следовательно, и крупные затраты. Проекты в то время не могли быть проведены в жизнь. Северная Земля попрежнему оставалась неисследованной, таинственной и необитаемой, — землей, не хоженной человеком.

Мой путь к Северной Земле

Я начал работу в Арктике, когда слово «полярник» еще редко встречалось в нашем языке. Советская работа в полярных областях только развертывалась.

Мне давно хотелось увидеть страны полуночного солнца, побывать в морских льдах, поохотиться на моржей и белых медведей и особенно увидеть полярное сияние. Я мечтал об этом с тех пор, как, будучи еще подростком, прочитал несколько книжек о путешествиях в полярные страны. И тогда я начал грезить этим, потому что любил суровую природу, преодоление всяких трудностей, борьбу со стихией и приключения. А их я узнал с детства.

Уже с десяти лет я нередко сопровождал старших братьев на охоте на крупного зверя в дальневосточной тайге. Здесь я впервые увидел могучие паводки таежных рек; бывали случаи — спасался от грозной, но захватывающей по красоте стихии лесных пожаров; в лунном свете августовских ночей видел лося, отзывающегося на звук охотничьей трубы; отсиживался на березе от разъяренной медведицы; прислушивался к шороху змей в травах Амурских болот; следил за распусканием почек весной и за переходом зелени в багрянец осенью; спал в зимние морозы у костра из стволов кедра и наблюдал в ночной темноте фосфорический свет рысьих глаз, а в двенадцать лет увидел прыжок тигра, смертельно раненного охотником.

Встречался я здесь и с таежным людом — с золотоискателями, с охотниками на зверя и за жень-шенем, с выходцами из Китая, летом тайно засевавшими среди тайги маковые поля для сбора опиума. В тайге всем хватало места. Здесь могли встретиться и подонки капиталистического общества, и боровшиеся с ним политические ссыльные, и личности, скрывавшиеся под общей кличкой челдона или именующие себя Иванами Непомнящими.

Часто природа была здесь враждебной — необходимо было беречься зверя, непогоды, непролазной чащобы. Мальчишкой я наблюдал или инстинктивно угадывал, как изобретательны были люди в борьбе с природой, с каким упорством противостояли ей, подчиняли ее, с какой энергией прокладывали тропы там, где не ходил даже зверь.

Это был сильный и смелый народ. Слабым, изнеженным и нерешительным здесь не было места. Но главное — все эти люди любили тайгу, умели понимать ее и по-своему наслаждаться природой.

А какие рассказы можно было слышать от охотников у ночного костра — голова кружилась!

Среди таежников я получал первую жизненную закалку, старался подражать сильным и смелым и учился любить природу.

Случай однажды свел меня с интереснейшим человеком, более значительным, чем все, кого я видел. Пятнадцати лет я оказался в роли полевого рабочего, или скорее мальчика на побегушках, в отряде В. К. Арсеньева — знаменитого исследователя Уссурийского края, знатока и тонкого ценителя природы, превосходного писателя. Он вытащил меня из Хабаровского ночлежного дома, «комфортом» которого в течение двух зим я вынужден был пользоваться во время учебы в городском училище, добывая скудные средства на существование «веселой» работой уличного продавца газет.

Целое лето я провел в тайге бок о бок с этим замечательным исследователем, учась у него разбирать сложную жизнь природы, заслушиваясь по вечерам увлекательнейшими рассказами о путешествиях.

Скоро грянула социалистическая революция, очистившая воздух старого мира, как гроза, пронесшаяся над тайгой. Я одним из первых почувствовал блага революции — получил возможность поступить в среднюю школу. Государственная стипендия окончательно избавила меня от омута ночлежного дома.

Потом гражданская война — участие в партизанском движении, а следовательно, вновь родная тайга. Только не в Биробиджане, как раньше, а в Приморье и на Тихоокеанском побережье.

Теперь я полюбил отвоеванную народом землю и природу еще больше, глубже хотел ее познать. Любовь к природе переплелась с мыслями о переустройстве, процветании и могуществе обновленной революцией родины. Мечты о путешествиях приобрели новую окраску, наполнились новым содержанием.

Арктика стала занимать в них главное место потому, что на карте полярные страны выглядели огромным ледяным венцом нашей страны. Они были наши, эти мало исследованные просторы, с их своеобразной природой. И на фоне этой природы передо мной рисовались сильные, упорные русские люди, наши старинные землепроходцы, о которых я теперь уже многое знал. Они ничем не уступали самым прославленным иностранным путешественникам; превосходили их смелостью, пытливостью и инициативой и чем-то напоминали понятных и близких мне людей, встречающихся с детства в дальневосточной тайге.