Анри Кулонж - Шесть серых гусей

— Так вот откуда ваш акцент… почти незаметный, по правде сказать, — торопливо добавил отец Мауро, словно боясь обидеть собеседника.

— Я сохранил итальянский паспорт и вернулся вместе с нашей армией только для того, чтобы присутствовать при этом унизительном поражении, — уточнил Ларри. — А потом бродил по дорогам, без дома, без семьи, чужой в своей собственной стране. Когда я был маленьким, в моей комнате висела фотография аббатства, я хорошо ее помнил и поэтому…

— Вы правильно поступили, мой мальчик. За эти месяцы мы приютили у себя сотни, если не тысячи беженцев, особенно после бомбардировки Кассино. Мы дали им кров и пищу… Веками аббатства были такими тихими гаванями, убежищами от мирских бед. Мы также спрятали у себя множество произведений искусства со всех концов Италии… — добавил он.

Ларри насторожился.

— Вот как? — спросил он заинтересованно.

— Да. Картины из музеев Неаполя тоже были здесь и уехали вместе со Шлегелем. И не только из Неаполя, но со всей Италии… Казалось, что мы — непотопляемый корабль… Поэтому к нам привозили множество разных вещей… Включая документы, не имеющие никакого отношения к нашим занятиям, как, например, рукописи Леопарди.

— Вот как? — повторил Ларри. — У вас тут хранились литературные архивы?

— Например, знаменитое стихотворение, начинавшееся словами: «Безветренная, сладостная ночь…» — было здесь, у нас… Произведения искусства, да… старинные карты… В библиотеке мы приютили даже драгоценную коллекцию планисфер семнадцатого века.

Вдали раздалась пулеметная очередь. Отец Мауро подпрыгнул от неожиданности.

— Что это такое? — тревожно спросил он.

— Кажется, это в Альбачете. Там, где сейчас должна находиться процессия. Это может означать, что им не удалось пройти, — добавил Ларри вполголоса.

— Я знал, что не стоило уходить из монастыря, — прошептал отец Мауро.

Послышалась еще одна очередь. Ларри подумал, что монахи вернутся, и почувствовал, что действовать надо срочно.

— Я заговорил с вами о рукописях потому, что меня это очень интересует, — продолжал он. — Я филолог, историк литературы, пишу работу, посвященную пребыванию Шелли в Италии.

Он отметил, что отец Мауро никак не отреагировал на имя Шелли.

— Разве мог я предположить, что в наших стенах появится образованный человек, — прошептал монах с сожалением.

— Книгам Шелли не место в вашей библиотеке, — заметил Ларри. — Он вел довольно… скандальную жизнь…

— Вы правы, я никогда его не читал, — согласился отец Мауро. — Я воспользовался случаем и прочел Леопарди, однако бедняга был тяжко болен, — добавил он, словно болезнь могла служить оправданием его странного поведения.

— И все же: если бы вам отдали на хранение рукописи Шелли, вы бы знали об этом?

— Не обязательно. Если эти рукописи были частью неописанных архивов… Описанные архивы или нет, рукописи Шелли или Леопарди… эти бумаги не принадлежали аббатству и никогда сюда не вернутся…

Он смотрел вокруг так, словно от вида пустых полок ему с каждой минутой становилось хуже.

— Все, что принадлежало аббатству, вернется сюда в один прекрасный день, — сказал Ларри, положив руку на плечо библиотекарю, словно желая немного успокоить.

— Да, конечно, но когда? И вспомню ли я мою классификацию, порядок, в котором стояли тысячи томов книг… Я все держал в своей памяти, мой мальчик, а будет ли она еще у меня тогда, когда все привезут обратно… Некоторые члены капитула сомневаются в этом настолько, что сочли возможным в сентябре определить мне в помощь послушника… «Он будет оказывать вам мелкие услуги, лазить вместо вас на лестницы», — сказал мне отец Гаэтано. Как их угораздило выбрать этого Коррадо! Вот его я никогда не забуду… Это было худшее, что могло со мной случиться! Я не доверял этому юному шалопаю, оставлявшему после себя только беспорядок и путаницу. Подумать только, пустить такого в библиотеку!

Впервые в голосе отца Мауро послышалась горечь. Было тихо, но тишину вскоре нарушил глухой шум голосов, доносившихся с переднего двора.

— Они возвращаются, — сказал Ларри.

— А что я вам говорил! — вздохнул отец Мауро. — Я видел издали, как они выходили. Отец аббат не счел нужным взять с собой святую Схоластику, даже ее изображение! И вот результат.

Он повернулся к Ларри, словно собираясь сделать ему глубоко личное признание.

— Знаете, пятьдесят лет я украшал цветами ее статую у подножия лестницы Благодетелей. Сколько себя помню, я всегда ревностно ей поклонялся, и это вызывало улыбки у остальной братии. Она была совсем одна, и я понимал ее, потому что тоже одинок. Знаете, она жила в скиту за стенами монастыря, а Бенедикт, ее брат, навещал ее только два раза в год…

Они вышли на галерею в тот момент, когда со стороны помещения для послушников раздались встревоженные голоса и испуганные возгласы. Потом послышался властный голос отца Гаэтано, приказывающий беженцам немедленно спускаться в подвалы семинарии. Ларри захотелось присоединиться к ним. «Зачем мне теперь оставаться одному? — подумал он. — Все равно я опоздал». Может быть, Шелли и смог бы написать поэму об этих не доведенных до конца поисках во враждебной стране, чтобы помочь своему почитателю добыть тайный ключ, которого тому так не хватало.

— Я не хочу идти вместе с остальными, — проворчал отец Мауро, словно пытаясь изменить ход его мысли. — Как и моя святая покровительница, я чувствую себя более одиноким, чем отшельник в пустыне. И не страдаю от этого. «In solis sis tibi turba locis», — как сказал поэт117. «И в одиночестве будь для себя самого толпой». И потом, сейчас время моих спутниц, я хочу сказать — синичек… Пора их кормить…

— Как, — воскликнул Ларри, — у вас есть птицы? Как uccellini118 у святого Франциска?

Отец Мауро пожал плечами, словно оправдываясь:

— Знаете, очень трудно прожить в таком уединенном месте пятьдесят лет и не иметь какой-нибудь отдушины… Книги и средневековые манускрипты — это хорошо, но мне стало необходимо чувствовать легкое дыхание жизни, которое несет с собой птичий щебет… А синицы очень неприхотливы и не боятся людей, — доверительно добавил он. — У меня были и дрозды, и славки, но я больше люблю синиц… Вы мне симпатичны, и коль уж вы не последовали за стадом, я вам покажу своих питомиц.

Взяв Ларри под руку, он потащил его за собой.

— Отец Мауро, это неразумно! — занервничал Ларри. — Вы же читали листовку! Вы слышали, что отец приор велел всем спуститься в подвал. Давайте присоединимся к ним. Вам нельзя оставаться здесь одному, поверьте.

— А кто покормит птиц? — спросил отец Мауро с обезоруживающей наивностью.