Александр Омильянович - В Беловежской пуще

— Неплохой подарок везешь ты Центру. Генерал Кир и майор Георг никак не дождутся твоего возвращения. Времени у нас в обрез. Ночи сейчас короткие. — Наиров взглянул на часы.

— Никор... — Штангер обнял партизанского командира.

— Анджей... Анджей!..

— Не надо слов. Давай, бей здесь немцев. Только обязательно останься живым! Увидимся после победы!.. — Штангер чувствовал, что у него комок подступает к горлу.

Наиров попрощался с Никором и его боевыми друзьями.

— Счастливого пути! — кричали партизаны.

Наиров закрыл двери и сел за рычаги управления. Впереди в темноте вспыхнули партизанские фонарики, указывая конец поляны. Наиров отпустил тормоза и увеличил газ. Заревели двигатели. Самолет стал набирать скорость.

В Штангере проснулся бывший пилот. Стоя за спиной Наирова, он смотрел, как быстро приближаются огоньки фонарей и стена леса. Наиров плавным движением взял на себя рычаг управления. Самолет взял высоту буквально над верхушками деревьев и сделал над поляной круг. Внизу мигал свет фонаря. Это Никор посылал им свои последние приветствия.

Рядом с Наировым сидел второй пилот, он же штурман. Штангер крикнул в ухо Наирову:

— Долетим?

— Не было бы только ночных истребителей. Артиллерия не страшна. Должны долететь!

Штангер пробрался в заднюю кабину. Она была едва освещена. В углу сидел связанный полковник Зеллгер и волчьим взглядом смотрел на Штангера. На носилках лежала Галина.

Штангер присел возле нее и нежно погладил ее руки и лицо. Широко открыв глаза, Галина водила ими по потолку кабины, а потом всмотрелась в лицо нагнувшегося к ней Штангера.

— Где я?.. Что со мной? — прошептала она так тихо, что он скорее понял это по движению ее губ.

— Не говори! Тебе нельзя разговаривать! Мы летим домой. Скоро будешь в госпитале...

Она закрыла глаза и опять потеряла сознание. А он, растерянный, держал ее ладонь в своей руке, чувствуя, что жизнь в ней еле теплится. Полным отчаяния взглядом он смотрел то на ее пылающее лицо, то на сумки, набитые документами, то на сидевшего в углу кабины полковника Зеллгера. И в этот момент он не испытывал ни ненависти, ни радости, ни гордости...

Штангер посмотрел в окно. Далеко внизу, как безбрежное море, темнел лесной массив. Над ними было чистое звездное небо. Далеко на востоке уже розовела заря.

И в этот момент он вдруг окончательно осознал, что они долетят до цели и что все уже позади. Ему невольно вспомнилась та ночь, когда он летел в тыл врага. Теперь у него было одно желание — чтобы Галина выжила.

Самолет плыл над спящей землей...

РАССКАЗЫ

ОПЕРАЦИЯ «ЕГЕРЬ»

27 июня 1941 года немецко-фашистские войска захватили Белосток и частью сил продолжали наступать вдоль «наполеоновского тракта» в направлении на Бобровники, Волковыск и по шоссе на Сокулка, Гродно.

Субботний день 28 июня был ясным и солнечным. Кое-где горизонт заволакивало дымом. Залпы артиллерийских орудий сотрясали воздух. С рассвета до поздней ночи вражеские самолеты бороздили небо. Земля дрожала. По шоссе мчались покрытые пылью танки, тяжелые самоходные орудия, амфибии и автомашины, изготовленные на заводах многих стран Европы. Солдаты были в основном молодые. Их тоже покрывала пыль пройденных дорог. Они шли на восток — Nach Moskau — к победе!

Время от времени от колонны отделялись патрули на мотоциклах и по проселочным дорогам устремлялись к деревням, расположенным в стороне от шоссе.

Поток беженцев, преследуемый лавиной танков и автомашин, уходил на восток.

Село Холынка раскинулось на правом берегу реки Свислочь. Через него также тянулся поток беженцев. В этот день немцев в нем еще не было, хотя их передовые отряды уже углубились по шоссе далеко на восток. Это обстоятельство заставляло беженцев торопиться, и село быстро пустело.

К вечеру из-за реки к Холынке подошла новая группа беженцев. Неожиданно со стороны Юдыча или Большой Берестовицы залаял короткими очередями ручной пулемет. Вскоре к нему присоединились автоматные очереди и приглушенные взрывы гранат. Дорога на восток оказалась отрезанной. Беженцы столпились на центральной площади села, окруженные немецкими автоматчиками.

В толпе беженцев находился человек, который своим ростом и внешним видом выделялся на фоне других. Его несколько продолговатое смуглое лицо и большие глаза под густыми бровями сразу привлекали к себе внимание. Из-под фуражки выбивались вьющиеся, черные как смоль волосы. Он стоял, как и другие, подняв руки вверх, и с любопытством рассматривал немцев, которых видел впервые. Ждал...

Вскоре в сопровождении солдат к толпе подошел немецкий офицер. Окинув победоносным взглядом перепуганных людей, он через солдата, знающего рурский язык, приказал опустить руки.

— У кого есть оружие? — прозвучал первый вопрос.

— Нету оружия! — ответили из толпы.

— Офицеры есть?

— Нет.

— Комиссары, коммунисты, евреи?

На минуту воцарилось молчание. Сбившиеся в кучу люди украдкой поглядывали друг на друга. Солдаты вытащили из толпы всех, кто был одет в военную форму. У остальных мужчин срывали головные уборы и смотрели, у кого острижены волосы.

Офицер внимательно изучал лица задержанных. Взгляд его остановился на рослом человеке со смуглым лицом и черными волосами. Немец подошел к нему и спросил через переводчика:

— Офицер?

— Нет! — ответил тот.

— Большевик, коммунист?

— Нет! — прозвучал ответ.

— Солдат?

— Нет.

— А почему убегаешь?

— Война, стреляют, страшно...

— Фамилия?

— Вырва. Ян Вырва, — быстро ответил тот.

— Русский?

— Нет, здешний.

— Откуда?

— Из Хомонтовец.

— Профессия?

— Слесарь-механик.

— Кто-нибудь тебя здесь знает? — продолжал офицер.

— Знают, — спокойно ответил тот.

Офицер что-то сказал по-немецки солдатам. Вскоре привели нескольких крестьян из Холынки.

— Местные? — спросил офицер.

— Да.

— Знаете его? — показал он рукой на Вырву.

— Знаем. Это Вырва.

— Большевик?

— Нет.

— Убирайся отсюда! — махнул рукой офицер. Солдаты проверили, нет ли у задержанного оружия, и отпустили его.

Удаляясь от толпы беженцев, Вырва ощущал на себе взгляд офицера и ждал, что ему вот-вот пустят пулю в спину. Каждый шаг казался ему неимоверно долгим. Вырва чувствовал в ботинке спрятанный в последнюю минуту партийный билет, отчетливо видел каждый камень мостовой и испытывал самый обыкновенный человеческий страх. Только за поворотом он пришел в себя. Перед ним открылась долина Свислочи. Слева за рекой у подножия песчаных холмов виднелись соломенные крыши Хомонтовец. Он зашагал в их направлении.