Энди Макдермотт - Гробница Геркулеса

— С какой стати мне о них волноваться? — фыркнула София.

— А я? Я для тебя тоже ничего не значу? — Она не ответила, избегая встречаться с ним взглядом. — Что с тобой случилось, София? — в отчаянии спросил Чейз. — Господи, ты собираешься взорвать атомную бомбу! Что, черт побери, сделало тебя такой?

София посмотрела на него:

— За такое превращение следует поблагодарить тебя, Эдди. И я действительно тебе благодарна. Если за время нашей совместной жизни я и извлекла урок, то именно этот.

— Что еще за урок? О чем ты, черт побери?

София приблизилась к нему, но не настолько близко, чтобы он сумел дотянуться до нее ногами, и присела.

— Эдди, в основе силы моей семьи лежали деньги и влияние. А когда я встретила тебя, когда ты спас меня из лагеря террористов… ты показал мне, что существует сила иного рода. Сила жизни и смерти.

Чейз потерял дар речи, ему оставалось только с ужасом внимать ее словам.

— Когда ты смел с лица земли членов «Золотого пути», ты научил меня, как по-настоящему применять эту силу. Непоколебимое продвижение к цели, без каких-либо угрызений совести. Любой, кто окажется между тобой и твоей целью, должен быть уничтожен.

— Да у тебя крыша поехала! — наконец выдавил Чейз. — Я проник туда, чтобы тебя спасти. Я убивал только тех, кто пытался убить нас.

— Себя ты обманываешь так же неумело, как и меня, — усмехнулась София. — Эдди, тебе приказали их уничтожить. Именно уничтожить, а не прогнать или захватить. Ты был убийцей, душегубом. Ты ничего не чувствовал, когда стрелял, вонзал нож или перерезал глотку. Я видела, как ты орудовал. Никогда не забуду этого, потому что именно так я научилась походить на тебя. Ты преследовал свою цель, применяя силу. Так сейчас поступаю и я.

— Я участвовал в военной операции по спасению британских граждан из логова террористов, — возразил Чейз. — А ты жаждешь устроить массовую бойню ради собственной выгоды и… чертовой детской обиды!

— Можешь говорить что твоей душе угодно! — взвизгнула София, едва не срываясь на крик. — Ты один во всем виноват! — Она крутанулась на каблуках и решительно зашагала к двери. — Джо! Давай неси ее сюда!

— Не надо, София! — взмолился Чейз, пытаясь подняться. Но, прикованный к трубе, он мог лишь продвинуться на пару футов.

— Ты сам все начал, когда мы встретились, — злобно прошипела София. — А судьба распорядилась, чтобы ты очутился здесь в конце.

Через ее плечо Эдди увидел, как в трюм вошли Комоса и инженер-атомщик, с двух сторон удерживая бомбу. София показала, куда ее поставить, подальше от Чейза.

Мужчины осторожно опустили тяжелое устройство. У Комосы через плечо был перекинут ремень с каким-то предметом. Поначалу Чейз решил, что это оружие, затем понял, что это всего лишь крепежный пистолет — сверху выступал открытый магазин с загруженными шестидюймовыми стальными стержнями. На металлическом основании бомбы виднелись три отверстия, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга. Комоса вставил дуло пистолета в первое отверстие и нажал на спуск. Резкий хлопок сжатого газа, и стержень с громким лязгом пробил палубу. Еще два выстрела, и бомба стала намертво. Комоса положил крепежный пистолет рядом с ней.

София направилась к бомбе, вынимая из кармана ключ. Она вставила его, затем, ликующе оглянувшись на Чейза, повернула. Экран зажегся, по-прежнему показывая время детонации: 08.45. Нажатие на кнопку, и цифры на дисплее стали меняться: пошел обратный отсчет.

Семь часов две минуты семнадцать секунд.

Шестнадцать.

Пятнадцать…

София вытащила ключ, однако дисплей не потух, секунды стремительно уносились прочь.

— Пойду-ка я на палубу и брошу эту штуку в море, — насмешливо проговорила она, помахав в воздухе ключом, и направилась к двери. Мужчины потянулись следом. — Кстати, Эдди, таймер оснащен механизмом защиты от постороннего вмешательства. Если кто-нибудь полезет без ключа, бомба взорвется. Сообщаю на всякий случай.

— Прощай, Чейз. — Комоса ухмыльнулся своей бриллиантовой улыбочкой. — Передавай привет на том свете.

Дверь за ними захлопнулась с глухим безнадежным стуком.

Чейз напрягся и снова ударил по трубе, однако преуспел не больше, чем раньше. Затем вывернул назад руки, чтобы цепочка наручников обвилась вокруг металла, и потянул со всей силы. Кровь закапала с запястий, когда сталь врезалась в тело, но наручники прилегали слишком плотно, выскользнуть из них не оставалось никакой надежды.

Тем не менее Эдди не сдавался. Иного выбора у него не было.

— Мы почти на месте, — сказал Трулли, перекрывая неумолчный визг двигателей. — Кажется.

Нина, у которой от двухчасового сидения в тесном пространстве одеревенело и ныло все тело, с трудом повернулась к нему:

— Что значит «кажется»?

— Инерциальной навигационной системе далеко до GPS. Особенно когда дорога такая ухабистая — тут уж не до точных показаний. При наихудшем раскладе мы промахнулись километров на десять.

Нина прикоснулась к кулону.

— Значит, остается только уповать на наилучший расклад. Что дальше?

Трулли взглянул на приборы.

— Первым делом надо выйти из суперкавитации, чтобы нас не расплющило, как тростниковую жабу под колесом грузовика!

Нина вытаращила глаза:

— Подожди, о каком расплющивании ты толкуешь? Ты меня ни о чем таком не предупреждал!

— Вообще-то мне самому раньше не доводилось передвигаться на такой скорости, — объяснил Трулли. — Нельзя просто взять и заглушить мотор, потому что, когда обрушится ударная волна суперкавитации, эффект будет такой, словно таранишь субмариной кирпичную стену. Надо плавненько сбавить ход пока не установится безопасная скорость, и только потом закрыть подачу пара. — Он поколдовал над панелью управления, после чего взялся за дроссель. — Ладно. Давай попробуем…

Нина вжалась в кресло и постаралась собрать волю в кулак.

Трулли слегка потянул на себя дроссель. Как Нина ни прислушивалась, шум двигателей не изменился ни на йоту, хотя вибрации «Трясунка» стали другими, неустойчивое скольжение вбок нарастало.

— Это плохо? — спросила Нина.

— Гм… надеюсь, что нет! — Трулли снова потянул дроссель, и визг двигателей слегка пошел на убыль. Однако дрожь не прекращалась. — Мы уже сбавили ход до трехсот узлов. Работает!

— А как насчет тряски?

Раскачивание субмарины вызывало у Нины морскую болезнь, но она сильно подозревала, что тошнота сейчас не самая большая неприятность.

— Ума не приложу, с чего это лодка так трясется, — остается лишь уповать, что все само пройдет! — Очередное нажатие на рычаг. — Двести восемьдесят, двести семьдесят… Ну же, давай, лоханка хренова! Двести пятьдесят…