Владимир Дудченко - Канал

Весь вечер воздушные цели роились к западу от Горького озера, не пересекая канал. Командир роты, долго стоявший у планшета, наконец, не выдержал и, ругнувшись, пошел к себе. И с его уходом — как по мановению волшебной палочки, авиация противника утихомирилась: все цели исчезли, и планшетист вытер пот с лица и присел на стульчик со стаканчиком чая.

— Халас, Мухаммад? — спросил Полещук, глядя на планшет.

— Айва, мистер, — подтвердил планшетист. — Мафишь харб [нет войны — ег. ], евреи отдыхают…

— Ну, что ж и мы отдохнем, — сказал Полещук и пошел к выходу из блиндажа.

Около входа расстелили одеяло и устроились на нем. Лейтенант Асым послал за чаем, а Адель настроил приемник на арабскую музыку. Закурили. Темное небо мерцало звездами, было удивительно тихо. Но жара не спадала, и Полещук снял каску и расстегнул до пояса форменную рубашку.

— Вот ты скажи мне, Искяндер, — нарушил молчание Адель. — Мы воюем за Суэцкий канал, за Синай, а ты? Мы тебя очень уважаем, но ты в одном с нами окопе — за что?

— Как это за что? — удивился Полещук. — Это наш интернациональный долг помогать вам в борьбе с израильской агрессией.

— Выбрось ты эту мишуру из головы, — сказал Адель. — Долг, обязанность… Ерунда все это! Ты скажи, сколько тебе платят за работу под израильскими бомбами?

— 103 фунта, — ответил Полещук. — Я не знаю, много это или мало…

— Всего-то? — удивился Адель. — Я думал вам, иностранцам, больше платят. Сто три фунта… — задумчиво сказал он. — Это — чуть больше зарплаты нашего инженера… Гражданского, конечно…

Асым, прислушавшись к разговору, наконец, не выдержал и сказал:

— Это — вполне достойные деньги, мы получаем меньше, Адель! И перестань доставать Искяндера! Он же не наемник, в конце концов! Они, русские, пришли сюда, на канал, не из-за денег, а чтобы помочь в войне с евреями! Да, Искяндер?

— Айва, — согласился Полещук. — Советский Союз всегда оказывал помощь государствам, которые подвергались империалистической агрессии… Примером много: Испания, Куба, Вьетнам…

— И Чехословакия тоже? — с издевкой спросил Адель. — Зачем вы ввели танки в страну вашего же Варшавского блока? Там что — тоже была империалистическая агрессия?

— Не знаю, Адель, — сказал Полещук. — Может быть, была угроза захвата Чехословакии блоком НАТО… Не знаю. Но когда возникает подобная ситуация, лучше всего обеспечить безопасность своих границ танками. Ты — человек военный, должен понимать… А вообще это — большая политика, и не мне, лейтенанту, думать об этом.

Полещук вспомнил о том, как за полгода событий в Чехословакии в ВИИЯ появилась большая группа солдат срочной службы, выходцев из Закарпатья, которым на трехмесячных курсах ставили чешский и словацкий языки, после чего они исчезли. А уже потом было объявлено казарменное положение, и поступила скудная информация о событиях в Чехословакии… Он вспомнил, как из «тревожных» чемоданчиков доставались бутылки коньяка и водки, и как все это выпивалось под классическую закуску в виде плавленых сырков «Дружба» и килек в томатном соусе. Никто ничего толком не знал…

— Вот и чай, — сказал Адель, снимая с подноса маленькие стаканчики. — Сделай погромче, — повернулся он к Асыму.

Асым крутанул колесико портативного приемника, и голос Умм Кульсум заворожил египетских офицеров.

Полещук вслушивался в слова песни знаменитой арабской певицы, но понимал лишь отдельные слова. Не хватает знания языка, думал он с сожалением, и спросить-то неудобно — они уверены, что я все понимаю…

— Эфендем! — закричал солдат, выскочивший из мальги. — Экран засвечен! Целей не видно! Помехи!

Все вскочили с места, Адель побежал к радару, Асым — в штабную мальгу. За ним — Полещук. У самого входа он остановился и посмотрел на темное небо, расцвеченное мерцающими звездами. Где-то высоко кружил самолет, гул двигателя в ночной тишине звучал особенно зловеще. Но средства ПВО почему-то молчали… "Что-то сейчас будет, — подумал Полещук, — помехи просто так не могут появиться…Что, черт побери, сейчас последует?!"

Внезапно раздался мощный гул летательных аппаратов, летевших на малой высоте. Полещук прислушался. То, что почти рядом, в километре к северу, пролетели вертолеты, не вызывало сомнений. "Три, точнее, два вертолета, — определил Полещук, — пролетели между нами и позициями алжирской бригады. Странно… Кто это? И радары ослеплены? Очень подозрительно… Неужели, десант?…"

Гул вертолетов постепенно затих. Полещук еще раз бросил взгляд на темное небо, украшенное звездами, и нырнул в блиндаж.

— Асым, похоже, евреи десант высаживают, — сказал он. — Где-то за нами, в глубине… Несколько вертолетов пролетели ближе к алжирцам…

— Ты уверен? — спросил Асым, глядя на планшет. — Мы ослепли, парни не могут перестроить радары… — Он грубо выругался и стал крутить ручку полевого телефона. — Где капитан Набиль?… Не отвечает!.. Солдат! — крикнул Асым. — Давай, срочно к командиру роты! Бисура! [быстро — ар. яз. ] — Он повернулся к Полещуку и спросил:

— Что ты говорил насчет десанта?

— Очень похоже, Асым… — ответил Полещук, закуривая «Клеопатру». — Нам бы заранее сообщили о вертолетах… А тут еще и помехи… Не слишком ли много странных совпадений?

Асым недоверчиво посмотрел на Полещука и нахмурился.

— Может, Набиль в курсе? — сказал он, явно сомневаясь в том, что комроты знал, но не передал им информацию о вертолетах. — Я думаю…

Договорить Асым не успел. Раздался мощный взрыв бомбы, оглушительный гул пикирующих самолетов и едва слышный треск очередей из ДШК… Взрыв ракеты, второй, третий…

— Гара! — закричал кто-то.

То, что на роту начался воздушный налет, всем было понятно без слов. Хоть бы напалм не применили, подумал Полещук, мгновенно вспомнив дымящиеся человеческие останки на арматуре и отвратительный, выворачивающий желудок зловонный запах…

Всколыхнулась земля, удар по барабанным перепонкам был страшен — все оглохли — мощным ударом взрывной волны всех осыпало сверху мелким песком, люди закашлялись. И еще, и еще… В маленьком пространстве мальги стало темно от повисшей пыли, рывками колыхавшейся между стенами при каждом очередном взрыве…

Полещук глянул на планшет и солдат, лежащих на полу блиндажа.

— Встать! — заорал Полещук. — Ялла! Работайте, ребята!

Асым пинками ногой, сдобренными грубыми ругательствами, поднимал расчет.

И Асым, и Полещук, разумеется, понимали, что ни о какой боевой работе не может быть и речи: оба радара ничего не видели, телефон молчал, и о том, что происходило наружи, можно было лишь догадываться. Но бойцов надо было любым способом выводить из состояния страха, характерного для любого человека, находящегося во время воздушного налета в замкнутом пространстве блиндажа.