Эдуард Хруцкий - Поединок. Выпуск 10

И едва Фартусов подумал об этом, как сразу вспомнил — вечером шел он за несовершеннолетним Ванькой Жаворонковым и любовался его следами в завитушках. И теперь очень они показались ему похожими на те узоры, которые до сих пор красовались на полу киоска.

Чем ближе подходил Фартусов к знакомому дому, тем шаги его становились медленнее, тем больше в походке появлялось неуверенности. То, что всего несколько минут назад представлялось очевидным, оборачивалось сомнительным. В самом деле, как поступить?

Размышления Фартусова были прерваны появлением самого Ваньки. Он вышел из дому, увидел участкового и хотел тут же нырнуть в спасительную темноту подъезда, но не успел.

— Иван! — сказал Фартусов так громко, что не услышать его было невозможно. — Друзей не узнаешь? Это плохо. Так нельзя. Подошел бы, о здоровье спросил, а? Неужели тебе безразлично, как я себя чувствую? Присаживайся, Иван, посидим вместе.

— Как… посидим… вместе? — дрогнувшим голосом спросил Ванька.

— На скамеечке. А ты думал где?

— Ничего я не думал.

А Фартусов даже зажмурился от дурного предчувствия — на Ваньке были не вчерашние кроссовки, а обычные сандалии, замусоленные и даже какие-то скорчившиеся. «О! — догадался Фартусов. — Да это же сандалии Валентины! Года три, наверно, пролежали в бездействии, пока стали впору брату».

— Слыхал, какая беда у нас на участке?

— Нет, а что? — насторожился Ванька.

— Кража в киоске. Особо опасные преступники глубокой ночью проникли в торговую точку. Приезжала следственная группа, с собакой… Панда ее зовут. Правда, след не взяла. Очень переживала. Видно, опытные злодеи были, приняли меры. Найдут, — протянул Фартусов.

— Подумаешь, киоск, — обронил чуть слышно Ванька.

— Э, не скажи! Взломано государственное учреждение. Похищены ценности. Сегодня они забрались в киоск, завтра по квартирам пойдут. Вон приятеля твоего, Георгия, на чужих балконах видели.

— У нас воланчик залетел на балкон! — Ванька попытался принизить значение Жоркиного проступка.

— Так нельзя, — сказал Фартусов. — Это нехорошо. А если воланчик залетит кому-нибудь в форточку? В квартиру полезете? А? Молчишь? Ладно. Ты, я вижу, торопишься. Беги. А я загляну к твоей сестричке. Не возражаешь?

— Как хотите, — Ванька пожал плечиками и начал тихонько отходить от скамейки. С каждым шагом ему словно бы становилось легче, свободнее. Наконец, отдалившись на десяток шагов, он сорвался и побежал.

А Фартусов, поправив фуражку и усы, решительно шагнул в подъезд.

— Что-то вы зачастили к нам, товарищ участковый инспектор! — приветствовала его Валентина.

— Дела, — Фартусов развел руками. — Все дела.

— А Ваньки нет дома. Ведь у вас с ним какие-то секреты?

— Я не прочь и с вами посекретничать.

— Да? — протянула Валентина с улыбкой. — Это что-то новое.

— Ничего нового. Старо как мир.

— Это вы о чем?

— О секретах, которые случаются между… людьми, — Фартусов не решился сказать — между мужчиной и женщиной. Но Валентина поняла, что он имел в виду.

Фартусов прошел в уже знакомую комнату, взглянул на балкон, как бы в трепетном желании насладиться видом вечернего города.

— Красиво, правда? — спросила Валентина с придыханием, как спрашивали в прошлом или в позапрошлом веке, глядя с террасы на погруженный в сумерки парк, на излучину реки, хранящую еще закатные блики, на липовую аллею, таинственную и благоухающую. Но Валентина и Фартусов видели перед собой лишь серую стену соседнего дома и множество балконов, увешанных стираным бельем, заваленных лыжами, досками, корытами. Однако Фартусов видел еще и балкон этой самой квартиры, видел протянутую веревочку, на которой висели связанные шнурками… Да, кроссовки. Их, видимо, помыли совсем недавно и повесили просохнуть. Склонив голову, как бы потрясенный открывающимся ландшафтом, близостью красивой девушки, Фартусов увидел на подошве знакомый узор — расходящиеся спирали, так напомнившие ему завиток на детской стриженой головке.

Инспектор прерывисто вздохнул, не зная, с чего начать щекотливый разговор. Но Валентина поняла его вздох по-своему и, передразнивая, тоже вздохнула.

— Будет время — заходите, — она с таким сочувствием посмотрела на Фартусова, что тот готов был пожалеть самого себя.

— Боюсь, мне придется заходить, даже когда совсем не будет времени. По долгу службы буду заглядывать. Хочется мне того или нет… У меня маленький вопрос, если позволите.

— Можете задать даже большой.

— Этой ночью Иван поздно пришел?

— Около часа ночи. И получил хорошую взбучку. А в чем дело?

— Дело в тапочках. Вот в этих, — Фартусов открыл дверь на балкон, снял с веревки еще влажные кроссовки, внес в комнату и положил на стол.

— Может быть, вы объясните? — Валентина, как это часто бывает с девушками, рассердилась оттого, что не понимала происходящего. — Как прикажете все это понимать?

Фартусов не мог не отметить, что гнев украсил Валентину — щеки ее пылали, глаза были светлы и сини, губы… О губах не будем, да и Фартусов, едва скользнув по ним взглядом, поспешил отвернуться, опасаясь потерять самообладание.

— Вот эти завитушки импортной конфигурации, — он показал Валентине подошву кроссовок, — очень четко отпечатались на полу киоска, который ночью был ограблен.

— Боже! — Валентина прикрыла ладонью рот и невольно села на диванчик. Глаза ее, наполненные ужасом, были прекрасны.

Вряд ли стоит описывать дальнейшую сцену в квартире Жаворонковых. Конечно, Валентина горько плакала, ругала Ваньку, себя, высказала несколько критических замечаний в адрес родителей, оставивших на нее хулигана и грабителя, но в конце концов позволила себя утешить.

Из дому они вышли вместе. Шагая рядом с участковым инспектором, Валентина впервые почувствовала, как хорошо и надежно идти с таким вот сильным человеком, готовым каждую минуту оказать помощь в деле воспитания малолетнего правонарушителя. Они отправились искать Ваньку и вскоре нашли его, поскольку Фартусов наверняка знал, где тот коротает свободное время — в подвале сантехника Женьки Дуплова.

По дороге Фартусов предупредительно попросил у дамы прощения и отвлекся на минутку — заскочил в телефонную будку. Дело принимало оборот весьма неожиданный, и вести себя самостоятельно не позволяла ни одна из всех ста четырех обязанностей.

— Товарищ майор? Докладывает участковый инспектор Фартусов. Я насчет кражи из киоска.

— Вы ее уже раскрыли? — Фартусов, кажется, увидел на исписанной нехорошими словами стенке скривившегося в безутешной улыбке начальника.