Карл Май - На Тихом океане

— Где? — спросил комиссар.

Священник указал на дверь, наполовину приоткрытую. Мы вошли. Возле другой двери, ведшей в соседнюю комнату, стояли почтальон и плотник. Они чутко прислушивались к голосам, доносившимся из соседней комнаты. Внезапно почтальон выхватил револьвер, распахнул дверь и вошел. За ним последовал плотник; мы втроем замыкали шествие.

В комнате, одетый в ливрею прислуги, хозяйничал асессор; в некотором отдалении стояла… баронесса. Занавеси были полуопущены, и в комнате царил полумрак; тем не менее не трудно было разглядеть платье и украшения, при помощи которых компаньонке удалось приобрести обличье своей хозяйки. В руке она держала небольшой изящный чемоданчик. На одном из стульев лежал ювелир; его одежда пребывала в явном беспорядке — воротничок и галстук были разорваны. Несчастный был несколько придушен.

— Доброе утро, детки! — возвестил, войдя, комиссар.

— Господин комиссар! — возопил ювелир так, что тот даже подпрыгнул. — Хвала господу, я спасен!

— Да уж, батенька, теперь-то вам нечего опасаться. И чего это вам самому вздумалось явиться сюда?

— Этот человек пришел ко мне и представил записку от своей хозяйки, баронессы Семеновой, в которой она просила меня приехать к ней с наиболее ценными алмазами; она хотела преподнести их одной своей родственнице в качестве свадебного подарка; сказавшись же больной, она не могла приехать сама. Я приехал, как было условлено, но тут на меня напали.

— И в какую же сумму оцениваются эти камни?

— Более десяти тысяч рублей.

— Это очень плохо для вас, дети мои! — обратился комиссар к нашим пленникам. — Это всем принесет лишь Сибирь. Милослав, ты весьма хитрый бродяга, но имеешь тем не менее возможность стать еще и бурлаком. Дай-ка сюда руки!

После того, как мошенник был закован, такая же участь постигла и его сообщницу. Развязка наступила, и я отправился в свою комнату. Выйдя к обеду, я застал баронессу несколько бледной и утомленной, хотя по всему было видно, что ужас, ею испытанный, постепенно переходил в разряд потрясений, уже пережитых и забываемых. Во время обеда появился и ротмистр. Он пришел, чтобы в весьма пространной речи выразить свое удивление тем, что присутствующие были способны сомневаться в нем, самом честном на свете человеке. Кровь Ивана кипела.

Он вскочил.

— Сударь, к сожалению, я вынужден дать ответ. Нам стало известно и о вашем вчерашнем сговоре на реке, и о вашем рандеву этой ночью. Нам известно также каждое слово, кое было произнесено. Подите прочь!

Ротмистр побледнел; подобного оборота он явно не ожидал. Без единого слова в свое оправдание он вышел.

После полудня пришло известие о несчастье, что с ним приключилось. Его лошадь понесла дрожки и упала вместе с ним в Москву-реку. Он погиб. Не было ли, впрочем, в этом деле и доли его сознательного участия? Кто знает…

Псевдоасессор отправился с сообщницею на пожизненное отбывание срока в Сибирь. Казалось бы, ничто не предвещало новых с ним встреч…

Глава третья

«ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ»[13]

Со времени описанных мною выше событий прошли годы. Жажда странствий, до времени дремавшая в одном из наиболее неосвещенных закоулков, кои, надо полагать, имеются не только в моей, но и в душах всех смертных, так вот, эта особа, пробудившись, неизвестно по какой причине, потакая, как это у нее заведено, своим прихотям, закинула меня в Америку. Причем, в чем я и убедился в итоге, это было предпринято лишь с тою целью, чтобы, пройдя на юг до Вальпараисо, а после пересев на трехмачтовик «Посейдон» капитана Роберта и пересекая на нем Мировой океан, потерпеть крушение близ рифов Помату. Любезные мои читатели уже осведомлены о том, что происходило затем в Кантоне. Им также ведомо, как я спасся.

Весьма небольшое расстояние, которое предстояло мне одолеть, дабы попасть в Гоби, равно как и то обстоятельство, что бумаги, обладателем коих я являлся, представляли для одного китайца несомненную ценность, повлияли в конечном итоге на мое решение расстаться со старыми друзьями. Итак, я распрощался со всеми и отплыл на джонке к Тяньцзиню, где, как мне было известно, одна из бухт глубоко врезалась в сушу.

Добравшись до берега и расплатившись с лодочником, я решил остановиться на ночлег. Войдя в хижину, я увидел двух людей, сидевших возле печи и пивших чай, приправленный маслом. Один из них был в одежде западных татар[14], в другом же я признал ламу по его желтой шапке.

— Мен-ду! — приветствовал я.

— А-мор! — услышал в ответ.

— Чужеземец, — дружелюбно обратился ко мне лама, — войди и выпей с нами чаю!

— Благодарю! Но я вижу, что ваш чай близится к концу. Так не лучше ли нам выпить моего?

— И где твой чай?

— А где хозяин этого ночлега, который должен мне его приготовить?

— Едва завидев тебя, он ушел за женой. Садись же и выпей нашего, а потом угостишь нас!

Я последовал приглашению и присел возле печи.

Следуя заведенному обычаю, я занял место между сидящими; каждый из них достал из-за пояса свой кисет и отсыпал мне на руку немного табаку, отчего я, не сдержавшись, чихнул. Однако я был готов к подобному приветствию и, проявляя учтивость, извлек свой кисет. Затем из сумки, которая крепилась у меня на груди, как это делают монголы, достал деревянную миску и наполнил до краев чаем.

Питье не пришлось мне по вкусу. Это был зауряднейший зеленый чай, к тому же приправленный столь прогорклым маслом, что мне стоило больших трудов сделать два-три глотка.

Вскоре появился и хозяин с женой. Оба не отличались опрятностью, но приветствовали меня, тем не менее, с искренней сердечностью. Без каких бы то ни было моих на то распоряжений появился стол, заставленный едой. Затем котел со свежезаваренным чаем, из которого мы тут же принялись наполнять наши миски.

— Откуда вы узнали, что я чужеземец? — спросил я. На мне были кожаные штаны, высокие сапоги, меховая шапка и длинный, подобно пальто, халат, какие обычно носят монголы. К тому же я совсем не предполагал быть разоблаченным как иностранец так скоро. Монгол, рассмеявшись, указал на мои винтовку и револьвер:

— Ни один та-дзе[15] не имеет такого оружия.

Лама, кивнув, добавил:

— У тебя такое же лицо, как и у Ю-Ика[16], а он пришел к нам с Запада.

— Кто этот Ю-Ик?

— Ю-Ик был большим ламой. Он пришел учить нас прекрасной вере. Он рассказывал про Господа на небесах и его Сыне, о Пресвятой Деве, которая стала Божьей матерью. Сын Господний пришел на землю, чтобы очистить нас от грехов, и вернулся затем обратно, воскрешал мертвых, исцелял больных и совершал еще много других деяний и чудес.