Голос бездны - Ветер Андрей

– Нет.

– А то если будешь, то я не играю в такие штуки. Ты так наснимаешь нас, а потом ментам сдашь.

– Я не хочу ничего снимать. Мне не нужно кино. Мне нужна жизнь.

– Тогда это другое дело. Жизнь есть жизнь. Только кого мы должны тюкнуть-то? Ты кого-то приметила, что ли?

– Нет, – ответила Лариса, поёживаясь. – Вы сами должны отыскать кого-нибудь из своих, кого искать никто не будет, если он исчезнет.

– А нас никого искать не будут. Хочешь, мы друг друга перебьём? – засмеялся тот, что в струпьях, и немедленно раскашлялся.

– Нет, – серьёзно заговорил третий, – друг дружку не будем. Зачем нам друг дружку? Кому тогда платить она станет? Ты подумай тем, что у тебя в голове осталось, Петух.

– Верно семафоришь, Фундук, – успокоился тот, кого только что назвали Петухом. – Мы чужого подберём.

– Притащим-ка мы кого-нибудь из чахлых, – предложил Фундук.

– Правильно, – закивала женщина с синяками, – я в набережных подвалах одного такого видала на днях.

– Вот ты нам завтра его и приведи, Маманя.

– Значит, завтра приходить? – спросила Лариса, разглядывая лица бомжей.

– Завтра мы кого-нибудь обязательно отыщем подходящего, – кивнул уверенно Фундук. – Если Маманя не найдёт того парня, то мы про запас приволокём тебе других. Только оплатишь сразу, чтобы без обману.

– Не беспокойтесь. Я не обману. Зачем мне обманывать, если я к вам ещё обращусь потом…

***

Мишаня был слабым человеком. Очень слабым. Настолько слабым, что единственного неотъемлемого права самой последней тонконогой твари – права на жизнь – не имел, потому что не успел получить его при рождении. Он был обречён с первой секунды своей жизни, он просто обязан был умереть, не прожив и часа. По крайней мере, самое ближайшее окно, небрежно оставленное раскрытым, на верные сто процентов должно было его погубить. Но он выжил, такова оказалась прихоть судьбы. И он продолжал жить. Без права на жизнь, без крупицы надежды тянул он сыромятные лямки бытия. Глаза его давно превратились в полопавшиеся чаши, до краёв переполненные мутными горькими слезами и гноем, но даже такими глазами он смотрел и любил всё, что представало перед его взором.

Он сидел в крохотной пивнушке и тихонько постукивал стаканом об угол стола. Здесь же было тепло, до духоты надышано, воняло табаком и кислым пивом. Воздух от дыма был белым, а под самым потолком, где раскачивались тусклые жёлтые лампочки без плафонов, воздух просто клубился. Кто-то похлопал его по плечу. Мишаня вздрогнул, и увидел, что люди, поившие его водкой, ушли. Рядом стояла женщина с синими мешковатыми кругами под глазами.

– Споили тебя, бедолагу? – она сочувственно покачала головой. – Пошли за мной, отведу в одно местечко.

Он взял её за шершавую руку и пошёл следом, как маленький ребёнок.

– Я тебя…

Он бормотал, но женщина отмахивалась.

Темно, темно, закоулки, снег, грязь, кирпичная стена. Тот же самый мир, ничего нового. Они остановились в тёмном дворе.

– Привела, – объявила тётка с синяками.

– Молодец, Маманя, – произнёс чей-то голос. – Сейчас нашу барыню Фундук приведёт. Да вот и они… Эй, мы туточки… Сгодится тебе такой экземпляр?

Мишаня увидел перед собой красивое женское лицо.

– Я вас лю-ю…

Женщина отстранилась от него и посмотрела на других людей.

– Жалкий какой-то, совсем жалкий.

– А чего ж ты хотела? Премьер-министра мы не сработаем.

– И как же вы его… хотите? – тихо спросила женщина.

– А тебе как надо?

Человек с лицом в струпьях шагнул к Мишане и равнодушно ткнул его кулаком в лицо. Мишаня бессильно упал на спину, из губ хлынула кровь.

– Ещё вмазать ему?

Лариса поднесла руку к горлу. Что-то было не так, как она рассчитывала. Какая-то неправильность. Она отступила на пару шагов.

– Делайте же что-нибудь, – она нервно махнула рукой.

– Давай деньги.

– Держите, – она протянула руку с несколькими крупными купюрами и сразу брезгливо отступила ещё на шаг.

– Не терзай его, Петух, возьми за горло, не бей его.

– А мне не жалко…

– Не бей, сказал я тебе! – Фундук приблизился и повысил голос.

Лариса затаилась. Послышался звонкий шлепок.

– Я тебе сказал, чтобы ты не колотил этого заморыша, он весь кровью исходит… Дави его за горло.

Мишаня забился в их руках, вытаращил глаза. Мишаня не понял, что воздух вдруг перестал поступать ему в лёгкие. Он ничего не понимал, хотя тело вяло дрыгалось под навалившимися людьми.

– Как я люблю вас всех…

Фундук отодвинулся от Мишани и взглянул на Ларису:

– Вишь, какой странный попался, что-то мурлыкал всё время, неразборчивое что-то… Теперь, конечно, замолк…

***

Сергей Лисицын видел издалека, как Ларису встретила лохматая фигура, но сразу же потерял их из вида. Они будто провалились сквозь землю, исчезли, растворились. Так бывает в сказках и в кино, но так произошло в действительности.

Он осторожно обошёл кирпичную стену. Ступать приходилось крайне аккуратно, так как под рыхлым снегом повсюду скрипели гнилые доски и хрустело стекло. Мутные тени голых деревьев раскачивались на ветру и не позволяли сфокусировать зрение. За стеной никого не оказалось.

– Ну же, Лис, – подбодрил он себя.

Лисицын медленно прошёл возле заброшенного дома. Ему приходилось останавливаться возле каждой оконной рамы и прислушиваться, не доносилась ли человеческая речь оттуда. Едва заметно вытягивая шею, чтобы чрезмерной поспешностью не привлечь чужого внимания, Лисицын заглядывал в мрачную бездну мёртвого дома. Всякий раз он видел внутри одно и то же – груды битых камней, извести, скользких банок и бутылок, над всем этим призрачно колыхались обрывки газет.

– Давай, Лис, ты же не можешь упустить её…

Он плавно перенёс ногу через поверженный ствол древнего дерева, поваленного поперёк замусоренного двора, и застыл. Томительно тянулась минута за минутой.

До него долетели голоса, едва уловимые из-за того, что слишком шумно проносились за спиной автомобили по освещенной улице. Сергей невольно обернулся и поразился дикости происходившего вокруг гудел цивилизованный город, сверкали и переливались всевозможными цветами яркие афиши, слышалась музыка, шуршание колёс по мокрому асфальту, стук каблуков. Всё это было в нескольких десятках метров от Лисицына, но он вынужден был красться в неведомый закуток, где притаились похожие на бесов чумазые люди, затеявшие недоброе. Посреди гигантского мегаполиса жили грязные чудовища. Почему-то Сергею выслеживаемые люди представились именно чудовищами, пучеглазыми, сопливыми, хрюкающими. Здесь был край света, край жизни, бездна. Край света, сжавшийся в точку, в зловонный сгусток, пульсировавший, как сердце неведомого существа, в самом центре Москвы. Сколько ещё таких сгустков пульсировало по городу?

Напрягая слух, он перелез через ствол дерева и быстро двинулся в неосвещённую сторону двора, похожую на мрачную декорацию, тёмную, затянутую ветхими драпировками, которые шуршали на ветру и метались вместе с мутными ветвистыми тенями по облупившимся стенам. Чем дальше продвигался Сергей, тем неоспоримее делалось предчувствие чего-то ужасного. От волнения его стала бить мелкая дрожь.

С крыши ближайшего дома шумно слетела невидимая в ночи ворона, разбуженная непонятно чем. Усилием воли Сергей стряхнул сковывающее чувство тревоги и снова прислушался. Внутреннее чутьё подсказывало, что двигался он в нужном направлении. Прислушавшись к смутным глухим звукам, доносившимся в те редкие мгновения, когда утихал вой ветра, Лисицын кивнул сам себе.

Он быстро пошёл вперёд. Голоса людей усилились. До них оставалось совсем близко, нужно было лишь обогнуть ржавый автомобильный остов и завернуть за почти рассыпавшуюся стену одноэтажного барака. И тут Лисицын, в нетерпении забыв об осторожности, наступил на случайную жестяную посудину, попавшую под ногу. Железо громко заскрежетало и сломалось, пискляво задребезжав. Сергей отшвырнул банку ногой, и она шумно ударилась о трухлявый кирпич. Что-то громко осыпалось.