Руслан Белов - Смерть за хребтом

Начали мы с того, что отобрали в боках жилы десяток проб, килограммов по пять каждая. Раздробили помельче в ступах и промыли в отдельности в большой алюминиевой миске. Непрекращающийся предсмертный грохот камня, звон железа, наши крики раздавались на промплощадке весь день.

Результаты опробования показали, что золото есть не везде. Наибольшее его количество – 500 грамм на тонну – было обнаружено в кровле рассечки на расстоянии около метра от кварцевой жилы... Отбор дополнительных проб показал, что золото здесь насыщает примыкающую к жиле окварцованную зону трещиноватости. Мы внимательно рассмотрели золотоносную породу на дневном свету и обнаружили и ней густую, но очень мелкую вкрапленность золота. Золотоносная порода визуально отличалась от пустой – была более плотной и много светлее. Эти отличия нас обнадежили: после отбивки руды и доставки ее на-гора можно будет по этим признакам производить ручную сортировку и тем резко сократить объем очень трудоемкой и нудной последующей дезинтеграции (дробления).

Доцент явился с десятком человек ближе к обеду (через час после утреннего происшествия). Доклад Нура он выслушал с презрительной улыбкой на лице. Как мы узнали позже, вчерашним вечером в кишлаке уже знали о гибели вертолета на перевале, и учителю ничего не стоило отождествить обожженного нападавшего с уцелевшим членом его экипажа. Когда Нур кончил говорить, Доцент обернулся к нам и пристально, как кобра, посмотрел. Потом улыбнулся и, схватив нашего коменданта за лацкан пиджака, приказал ему изловить обгоревшего агрессора и подселить к нам.

Вечером, сидя за ужином, мы ужаснулись объему проделанных нами работ – только породы было передроблено около семидесяти килограммов!

– “Давайте, братцы, не стараться, поработаем с прохладцей”, – качая головой, процитировал Юра известные строки Высоцкого. – Так рабы и каторжники не работают. Помните бессмертное учение Маркса-Энгельса? “Рабский труд самый непроизводительный в мире” – говорили они.

– Да, зарвались... – согласился Сергей. – Привыкли вкалывать... Смотришь, завтра Черный со своим комсомольским прошлым нам социалистическое соревнование организует. “Нам солнца не надо – нам партия светит, нам хлеба не надо – работу давай!” – так, кажется, поется в гимне молодых строителей коммунизма? Так через неделю мы им будем не нужны. И принципиальный, но практичный Доцент нас спишет...

– Все это так, но сдается мне, что завтра мы будем работать еще лучше, – сказал я, внимательно глядя в сторону устья штольни. – Помните коммунистический лозунг: “Лучше работать завтра, чем сегодня”?

– Да ты хоть загнись! – начал Житник, смерив меня неприязненным взглядом...

– Ну-ну, брек, я совсем о другом. Вы помните палочку, ну, ту самую, которой Фредди чай свой размешивал? – посерьезнев, обратился я к друзьям. – По-моему, он не выбросил ее после моего рассказа о риште...

– Нет, не выбросил. Я видела, как он ее в задний карман спрятал. Удивилась еще: зачем она ему? – ответила Наташа. – А к чему ты это?

– Только тихо, коллеги! Головами не вертите, виду не подавайте. Видите, Нур прислушивается? Сейчас шея у него хрустнет, точно. Дело в том, что вон она, эта палочка, за моей спиной в углу промплощадки. Ну там, где кусок белого кварца на травке валяется. Аккурат за ним в дерн воткнута. Головами только не вертите. Пойду, схожу туда якобы по нужде.

И, испросив разрешения у Нура на отправление неотложных гигиенических нужд, я подошел к палочке и выдрал ее из земли вместе с пучком травы. Затем свернул за ближайшую скалу, спустил штаны и стал складывать пучок должным образом.

Как я и предполагал, через минуту из-за скалы появилась голова стражника. Увидев, чем я занимаюсь, он удовлетворенно кивнул и удалился. Я же принялся разглядывать палочку. В средней части она была обернута клочком плотной бумаги с фрагментом серийного номера. “Из паспорта выдрана” – подумал я и не ошибся. Разорвав нитяную перевязь и развернув клочок, увидел корявую надпись, сделанную химическим карандашом: “Мина второй завал. В два ночи ковер-самолет. Целую, Федя”.

Закончив с туалетом, я не спеша подошел к товарищам и шепотом сказал:

– Там записка. В ней написано: “Я уехала”. И снизу подпись: “Ваша крыша”.

– Ты брось дурака валять, – подавив улыбку, сказал Сергей. – Что, ничего нет?

– Есть кое-что, – подмигнул я и, заметив, что Нур прислушивается, громко продекламировал: “От Клавки Шиффер пламенный привет и новенький бюстгальтер”.

– Какой бюстгальтер? – вспыхнула Наташа. – Шутишь?

– Да это просто к слову. Тебе подошел бы черный. И трусики маленьким треугольничком, чтобы бедра наружу, – рассмеялся я и обратился к Сергею:

– Это от твоего горелого друга послание. Свидание тебе назначает. Обещал завтра утром продолжить свои домогательства. На, читай.

И незаметно передал ему записку.

Через несколько минут мы все дружно поднялись на ноги и под недоуменным взглядом Нура побрели в штольню. Наверное, не надо было этого делать – пусть бы загнали, как обычно, но ждать до положенного времени мы уже не могли.

Как только мы расположились на своих местах, Сергей процитировал товарищам текст записки.

– Понятно одно: надо что-то искать под вторым завалом, – сразу предположил я. – Но что такое ковер-самолет?

– Это, наверное, что-то на фене, – неуверенно ответил Кивелиди. – Что-то из области камерного секса... Ну, что? Будем искать?

– Мину? Искать? В темноте? – вступил в обсуждение голос Житника. – Замечательно! Нет, братва, лежать с вами в братской могиле я не желаю...

– Послушайте! – воскликнула Наташа. – Вчера вечером, поправляя перед сном подстилку, я случайно нащупала что-то в земле. Проводок какой-то.

– Нащупала что-то. В темноте... – усмехнулся Сергей. – Юр, это не твой проводок-то был?

Едва сдерживая смех, я пробрался к Наташе и, пытаясь определить ее точное местонахождение, попал растопыренными пальцами в теплую, упругую грудь. Она тотчас же поймала мою руку своей и направила в нужное место.

Я тщательно ощупал проводок, оба его конца уходили в грунт. Обломком супинатора, послужившего мне консервным ножом, я порылся в нем и обнаружил, что проводов два, и тянутся они под стенкой от устьевого завала до внутреннего. На откапывание их из-под последнего ушло около часа. Камни приходилось носить к месту захоронения Васи и его товарища по несчастью, и нам пришлось попотеть. Но мы были вознаграждены – проводки привели нас к двум пачкам патронированной взрывчатки, заложенной в почву выработки. Ощупав их, Бабек сказал:

– Это мина... С электродетонатор. Провода на улица идет.