Алекс фон Берн - База-500. Смертельная схватка

Цанава — старший явно разозлил Берию как своим дураком — племянником, так и попыткой устроить разбирательство вокруг его смерти.

Берия раскрыл лежавшую на столе папку, достал оттуда документ и зачитал его:

— Работавшие с немецким профессором Фрайтагом советские специалисты единодушно пришли к выводу: Фрайтаг является одним из ведущих немецких специалистов в области радиотехники, обладает большим количеством передовых разработок и перспективных идей в области радиообнаружения; выразил полную готовность продолжить свои работы в Советском Союзе.

Берия положил документ в папку и торжествующе сообщил:

— Ты думаешь, я эту бумагу тебе первому прочитал? Нет! Я ее прочитал вчера вечером товарищу Сталину. Хозяин остался доволен! Так и сказал: «Правильного немца притащили наши разведчики из — за линии фронта».

— Надо так понимать, Лаврентий Павлович, что операцию, которую осуществляла группа Коровина в Белоруссии, я могу считать успешно завершенной?

— Ха! «Я могу считать»! — фыркнул Берия. — Раз товарищ Сталин считает ее успешной, то тут и думать нечего! Непосредственных участников, в первую очередь Коровина, Федорцова, Сибирцева и этого…летчика — окруженца… Волкова, — всех надо отметить.

— Мне подготовить проект приказа? — радостно дрогнувшим голосом спросил Судоплатов.

— Все уже готово! — самодовольно сообщил Берия. Он открыл сейф, достал оттуда лист бумаги и начал читать:

— Приговорить бывшего майора госбезопасности Коровина… Нет, это не то!

Берия скомкал листок, швырнул его в урну, достал из сейфа другой документ, сообщив:

— Вот правильная бумага! Коровина, Федорцова и Сибирцева наградить орденами Боевого Красного Знамени, Волкова — Красной Звезды. Ну и к очередным званиям… Волкова как можно скорее отправить к его летному начальству: нам сейчас умелые и храбрые летчики как воздух нужны! Проследи, чтобы наши бюрократы с проверкой не волокитили и оформили все правильно. Если человек делом доказал верность — пусть воюет! Все — таки не в санаторий его отправляем. Кстати, насчет санатория: надо отправить наших героев подлечиться… на месяц хотя бы. Долго не получится: очень тяжелая обстановка на фронте. Но отдохнуть перед новым заданием им непременно надо.

Коровин почувствовал присутствие в палате других людей и открыл глаза. Кроме привычного лица лечащего врача он увидел Судоплатова.

— Не надоело валяться? — спросил Судоплатов, присаживаясь на край постели и поправляя небрежно наброшенный поверх формы белый халат.

— Лучше здесь лежать, чем… — попробовал пошутить Коровин. Но не закончил: вспомнил о Федорцове и Волкове.

— Доктор, если я его вывезу на природу, пойдет ли ему это на пользу? — обратился Судоплатов к врачу.

— Безусловно, — согласился врач. — Хоть сейчас забирайте. Одно условие: не переутомляться и не волноваться.

— Медицина дает добро! — радостно заключил Судоплатов. — Давай одевайся, я тебе новую форму привез.

Действительно, на табурете рядом с кроватью лежала аккуратно сложенная новенькая форма. Одевая гимнастерку, Коровин обнаружил в петлицах не один ромб, а два и с удивлением взглянул на Судоплатова.

— Давай быстрее, товарищ старший майор госбезопасности! — улыбнулся Судоплатов. — Нужно еще грудь украсить и товарищей повидать.

Коровин молча оделся. Он был серьезен и сосредоточен. И также серьезен и сосредоточен он был, когда в Колонном зале Дома Советов ему в числе других офицеров прикрепил орден Боевого Красного Знамени седой старичок с острой бородкой, — Председатель Верховного Совета СССР Калинин. И когда в машине ехал на спецобъект НКВД — дачу в сосновом лесу, он тоже не сказал ни слова.

И лишь когда в просторном зале спецдачи возле празднично накрытого стола, — потрясающе роскошного по меркам военного времени, — Коровин увидел в такой же новенькой форме Федорцова и Волкова, то радостно кинулся им навстречу. Он крепко обнял Федорцова и хотел сказать ему теплые слова, но почему — то не мог. Почему? Он никогда не чувствовал себя так странно. «Может, это опять сердечный приступ?» — промелькнуло в голове.

— Командир, ты плачешь, — тихо произнес потрясенный Федорцов. И сам украдкой вытер слезу. Прям буржуазная мелодрама, честное слово! Ну, не к лицу это боевым чекистам!

— Глаза слезятся, залечили врачи совсем, — проворчал Коровин.

— А меня следователь Владимирский залечил! — хохотнул Федорцов. — Три зуба выбил, — хорошо, что хоть два из них с дырками были, — теперь лечить не надо. Да ну его к лешему, этого Владимирского! Давайте к столу, а то картошка стынет, водка согревается.

Против такого своевременного предложения никто не возразил. Уселись за стол, наполнили рюмки водкой.

— Выпьем за Родину, выпьем за Сталина! — провозгласил Судоплатов. Что и сделали, звякнув хрусталем.

— Выпьем и снова нальем! — продолжил Федорцов, заполняя рюмки прозрачной жидкостью.

— Это уж без меня, товарищи, — отказался Судоплатов: он не пил крепких спиртных напитков и едва пригубил свою рюмку. Судоплатов решительно вышел из — за стола и сказал, одевая шинель:

— Отдыхайте на полную катушку! Дальше отдыхать уж не придется — до самой победы!

Судоплатов вышел, и через минуту послышался шум отъехавшей машины.

— А теперь давайте, не чокаясь, за наших товарищей, — проговорил Коровин. — За тех, что погибли.

Выпили.

— Не знаю насчет отдыха, — заметил Федорцов, намазывая белый хлеб черной икрой. — Но такого стола мы точно оч — чень долго не увидим. Не иначе товарищ Судоплатов сюда весь кремлевский буфет свез! Эх, как сейчас тех трех зубов не хватает, что мне следователь Владимирский удалил!

Никто не ответил. Волков с наслаждением уминал ароматную осетрину, а Коровин — горячую картошку с селедкой.

— Давай третий тост, командир! — предложил Федорцов, наполняя рюмки.

— Давайте выпьем за Веру! — сказал Коровин. — За Веру в нашу Победу! Враг силен, как никогда, он сделал выводы из своих ошибок, и сейчас вся страна воюет с напряжением последних сил. Но если что и поможет нам выстоять в этой изнурительной борьбе, то только Вера! Человек без Веры — что броня из фанеры.

— Хорошо сказал, командир! — одобрил Федорцов. И Волков кивнул, соглашаясь.

Вышли покурить. Морозный воздух темной ноябрьской ночи пробирался под накинутые на плечи шинели, холодя разгоряченные тела.

— А завтра в баньку! — размечтался Волков. — Эх, и люблю я баньку, ребята!

Коровин мял в руках папиросу. Врач разрешил по очень торжественному поводу принять пару рюмок водки, но категорически запретил курить. Коровин долго боролся с искушением, пока не заметил, что искрошил весь табак из папиросы. «Вот вопрос и решился сам собой» — облегченно вздохнул он.