Анатолий Марченко - Чекисты рассказывают. Книга 5-я

Антоновщине пришел конец. Найдутся ли другие силы, которые сумеют спихнуть большевиков? Было горько и страшно... Понимал: начнется следствие, будут выявлять участников. Найдутся свидетели, расскажут, что он, Морев, принимал участие в пытках и казнях. Эти мысли приводили в дрожь...

К берегу Оки Морев выехал на вторые сутки. Вечерело, река хмурилась. На душе по-прежнему было гадко.

Разделся, переплыл реку. Когда стали узнаваться родные места — прогнал лошадь и через кустарник пошел к большаку. В село осмелился войти только ночью. Собаки встретили лаем, кто-то вышел на крыльцо, окликнул. Потея от страха, прошел мимо. Вот и собственный дом. Сердце екнуло, стало до боли обидно: думал приехать на коне, а получилось — крадучись...

Постучал в окно. Сразу же заскрипела половица — понял, что ждут. Мать кинулась с плачем.

— Тихо! — прикрикнул отец. — Завтра, если будут спрашивать, скажи: был в Питере на заработках.

Днем начали приходить соседи. Морев врал как мог, потом сам задавал вопросы — о земле, о видах на урожай. Понял: быть беде. Год засушливый, посеяно мало. Еще подумал, и слава богу! Им — голод, нам — прибыль...

Прошел месяц. Морев старался никуда не выходить, больше отсиживался и пил — без просыпу, лишь бы заглушить страх. Но страх нарастал: того взяли, этого осудили. Сердце билось тоскливо, настроение совсем испортилось. Доберутся ведь, куда денешься...

Но вот пришло письмо из Казахстана от брата Якова и приободрило, вселило надежду. Крепкое хозяйство, своя мельница, ГПУ не беспокоит. И решил Морев податься к брату, в Петропавловск.

Жизнь здесь пришлась по душе. Никто не тревожил, заработки были весьма приличные, не заметил, как пролетело восемь лет.

И вот письмо. Вечером, вернувшись с работы, Алексей и Яков перечитали его еще раз.

— Ясно... — сплюнул Яков. — Кранты настают. И мельнице моей — конец.

— Что делать?

— Обложили, паскуды, не продохнешь... И семья — ее не бросишь. А ты беги.

— Куда?

— В Маньчжурию. Оттуда — в Японию. Умному человеку везде сладко.

До Благовещенска Алексей Морев добирался долго. Лютые морозы сковали сибирские реки. Голые лиственницы робко жались к сопкам. И только красавицы сосны с ярко-оранжевыми стволами горделиво покачивали вершинами.

Морев мерз, голодал, но чем дальше уходил от дома, тем веселее становилось на душе. А когда в Благовещенске разыскал дальних родственников, успокоился окончательно.

В тот день он отправил брату телеграмму, в которой сообщил, что доехал благополучно.

В течение следующей недели Морев изучал обстановку на границе.

На той стороне Амура раскинулся китайский город Сахалян. От местных жителей Морев узнал, что из Благовещенска в Сахалян родственники ходят друг к другу в гости, зимой — прямо по льду. Жители Благовещенска шьют на заказ одежду и обувь у ремесленников Сахаляна. Не могут пограничники усмотреть за всеми, кто ходит туда и обратно. Задержали вчера днем одного человека посреди Амура. Спросили:

— Ты зачем туда ходил?

— Штаны примерял...

Пожурили и отпустили.

И решил Морев: «Завтра куплю валенки — и ночью в путь! Нельзя терять ни дня...»

Ночь стояла лунная. Амур лежал закованный в лед, слегка припорошенный снегом, безмолвный и тихий. Границу Морев перешел благополучно. И только за Сахаляном наткнулся на китайский патруль. Обыскали, отобрали золотые вещи и отправили в глубь страны.

«Ничего, там вернут», — убеждал себя Алексей.

Через сутки привезли в Харбин и поместили на первом этаже двухэтажного барака в районе Мадягоу. В шутку эмигранты называли этот район, где проживала белоэмигрантская беднота в нищете и убожестве, «Царским селом».

В комнате с облупившейся штукатуркой, кроме обшарпанного стола и двух таких же стульев, ничего больше не было. Лишь в углу валялись две циновки, скатанные в рулон. К ночи выяснилось, что циновки должны служить постелью. Дважды приносили поесть, но Морев отказался. Так и улегся спать голодный.

Утром пришел полицейский. Это был невысокий маньчжур. На ломаном русском языке он спросил:

— Чем вы занимались в России?

Морев рассказал, что был антоновцем, как расстреливал коммунистов. Маньчжур молча кивал. Когда Морев закончил свой рассказ, сказал:

— Хорошо. Я познакомлю вас с Грачевым...

В середине дня полицейский вернулся в сопровождении мужчины, которому на вид было лет пятьдесят, на висках серебрилась седина.

— Знакомьтесь, — предложил маньчжур.

Неизвестный протянул руку Мореву:

— Грачев.

Алексей заметил, что большого пальца на левой руке у Грачева нет.

— О вас я уже знаю все, — сказал Грачев. — Будете работать в моей организации. И поживете пока у меня. Запомните адрес: Мадягоу, Чистая улица, тридцать два. Жду вас. — Грачев повернулся и вышел из комнаты.

— Знаете, кто это? А? — кивнул вслед Грачеву маньчжур, — Председатель Дальневосточного комитета Трудовой крестьянской партии!

Начальнику Секретного отдела ОГПУ

тов. Дерибасу.

В Харбине имеется белоэмигрантская организация «Крестьянская Россия», которая, по своему существу, является одной из народнических группировок эсэровского направления, блокирующаяся с Милюковым. Во главе харбинского отделения «Крестьянской России» стоит Грачев Герасим Павлович, который имеет письменную связь с Ивановым Михаилом Яковлевичем, проживающим в Тулуковском округе, и Можаевым Ильей Арсентьевичем — в Иркутском округе. Обратные письма Грачеву адресуются:

а) КВЖД, Харбин, пристань. Магазин Суханова. Николаю Петровичу Шкляеву.

б) КВЖД, Харбин, Трудовая улица, Анне Ильиничне Звягиной.

в) КВЖД, Харбин, Сунгарийская мельница, Назаровой Наталье Григорьевне.

По решению съезда заграничных групп «Крестьянской России», состоявшегося в Праге в декабре 1927 года, организация переименована в «Трудовую крестьянскую партию». Съездом приняты программа и тактические положения резко антисоветского направления. Поставлена главная задача: создание нелегальных ячеек в СССР.

Харбинская группа съезда была представлена членом центрального бюро «Крестьянской России» Аргуновым, так как поездка специального делегата была признана невозможной за отдаленностью группы. На съезде были оглашены материалы о работе харбинской группы и принято постановление приветствовать группу Грачева, а после съезда ЦК ТКП обеспечить группе ежемесячно 40 долларов для содержания одного человека специально для работы против СССР. Сторонники группы вербуются преимущественно из эсэров, членов «Национально-трудового союза нового поколения» и земцев.