Николай Панов - Орлы капитана Людова

Агеев придвинул стул, сел, положив на колени свои забинтованные руки.

Людов произнес еще какую-то непонятную фразу, ждал ответа. Агеев молчал.

— Значит, кое-что кумекаете по-норвежски. А по-немецки, видимо, нет, — сказал Людов.

— По-норвежски рубаю немного, — откликнулся боцман. — Когда мальчишкой был, я на двухсоттонке ходил, встречались мы с норвежскими рыбаками. Да ведь давно это было, запамятовал чуток. Английский, как боцман дальнего плавания, тоже различаю. В Лондоне и в Глазго бывал. А последнюю фразу вы по-немецки сказали?

— По-немецки, — откликнулся командир. — Придется вам, Сергей Никитич, вспомнить норвежский, да и немецкий подучить, если останетесь, конечно, у нас. Работают тут с нами норвежские патриоты, те, кто сюда к нам вместе со своими семьями от фашистов бежали на рыбачьих ботах… А немецкий… Знаете, как говорится, чтобы победить врага, нужно его хорошо знать… Кстати, не подскажете ли, если идти от мыса Нордкап к селению Тунес, какие опасности там на пути?

— Опасностей там хватает, — усмехнулся Агеев. — Расположен поселок Тунес в двух с половиной милях меж запада к шелонику от мыса Кнившерудде…

— Меж запада к шелонику? — поднял брови Людов.

— Это, товарищ командир, мы так по-поморски вест-зюйд-вест обозначаем…

— Понятно, — сказал Людов.

— Первым делом малые там глубины и приливноотливные течения больших скоростей…

— Значит, хорошо известно вам это побережье?

— Еще бы не известно! Я на рыбачьих посудинах там, почитай, все фиорды излазил. А что, там теперь фашисты? Свести туда разведчиков наших?

— В боевые операции с нами вам еще рано ходить, — сказал Людов.

— Как так рано? — приподнялся боцман на стуле. — В бой хочу идти, грудь с грудью сойтись с врагом, вытрясти из него подлую душу, отомстить за друзей с «Тумана».

— В бой вы, боцман, пока не пойдете, — холодно сказал Людов.

Он подошел к окну, неподвижно смотрел наружу.

— И когда сможете пойти, обещать вам сейчас не сумею. Нужен нам специалист по морской практике, шлюпочному делу матросов обучать, вязке узлов, швартовке — всякой вашей боцманской премудрости. Этому вы товарищей должны обучить на «отлично», и в самый короткий срок. А сами в это время — норвежскому учиться и немецкому, — подчеркнул он последнее слово, — и борьбе самбо, в которой, как я слышал, вы не очень сильны, хотя и знаете поморские приемы. — Глаза под стеклами очков снова весело блеснули.

Командир сел за стол.

— А из пистолета умеете стрелять? На каком расстоянии поражаете мишень?

— Из пистолета не приходилось стрелять, — глухо сказал боцман. — Из пулемета на корабле огонь вел.

— Так вот, научитесь стрелять из пистолета «ТТ», из нагана, и из немецкого маузера и из парабеллума, из кольта, браунинга и из вальтера. В общем, изучите все системы ручного оружия, которые вам встретиться могут. Гранату метать приходилось?

— Не приходилось, товарищ командир, — еще глуше сказал Агеев.

— Так вот, освоите метание гранаты — стоя, лежа, сидя, через голову, из всех положений. Изучите все системы гранат: и ефку нашу, как ее бойцы называют, и гранату мильса, и немецкую на деревянной ручке. Сдадите испытание по метанию гранаты на «отлично». Знаете, как у нас говорят: «Прожиточный минимум для разведчика в походе — гранат четыре штуки, кинжал и пистолет».

Командир вынул из кожаных ножен, любовно держал в руке блестящий клинок, с гладкой рукояткой, с отточенным на славу (это даже со своего места увидел Агеев) лезвием.

— Похоже, из немецкого штыка сделан? — сказал боцман.

— Из трофейного оружия. Производство наших умельцев. Таким вот кинжалом владеть, вероятно, не умеете тоже?

— Ножом пырнуть — хитрость небольшая, — горько откликнулся боцман.

— Не пырнуть ножом, а владеть им так, чтобы он при случае пистолет заменил, — сказал Людов. — Если останетесь у нас, получите на вооружение персональный походный нож, как каждый в отряде. Обращению с ним вас Матвей Григорьевич Кувардин обучит, тот, который вас с пирса привел. Великий он в этом деле мастер. Умеет бросать кинжал так, чтобы за десять — пятнадцать шагов поразить насмерть врага. Ну а еще, конечно, должны вы освоить бег с препятствиями, прыжки в длину и высоту. Должны научиться часами оставаться в застывшем положении, чтобы враг вас за камень принял. Вот если согласны изучить все это, а вместе с тем помочь вашими знаниями нам, тогда будете желанным товарищем в отряде.

— Товарищ командир, — взмолился боцман, — Да ведь я сейчас воевать должен, а не учиться! Пока я всю эту премудрость пройду, пожалуй, война кончится. А мне за товарищей мстить нужно. — Он перевел дух, поднялся со стула: — Я клятву дал в полуэкипаже — шестьдесят врагов собственноручно убить.

— Шестьдесят врагов? — переспросил Людов.

— Так точно. Втрое больше, чем они матросов на моем родном «Тумане» сгубили.

Опустил руку в карман бушлата, вынул рывком новенькую трубку с наборным цветным мундштуком и темно-красной чашечкой для табака.

— Вот эта трубка мне от убитого друга Петра Никонова осталась. Поклялся я сделать на ней шестьдесят зарубок. А пока ни одной еще нет.

— Пока окончится война, успеете сделать свои зарубки, — по-прежнему тихо, но очень торжественно сказал Людов. Подошел к боцману вплотную, невесомо положил на его забинтованную кисть свои тонкие, смуглые пальцы. — Только если не изучите все, о чем говорю, может быть, и погибнете с честью, а клятву не выполните и наполовину. Еще долго придется нам воевать до полной победы. Поверьте мне, старшина!

Он глядел Агееву прямо в лицо своим глубоким, не затемняемым стеклами очков, настойчивым взглядом, и боцман не опускал желтоватых, ярких глаз.

— Так обещаете, Сергей Никитич, выполнить все, о чем говорю, чтобы послужить Родине, полностью отомстить за погибших друзей?

За окном завыла сирена: сигнал воздушной тревоги.

— Обещаю, товарищ командир. Нерушимое матросское слово даю, — сказал Агеев…

Для постороннего взгляда, подразделение, расквартированное в двухэтажном доме возле ущелья, вело обычную жизнь учебного отряда. Каждый день с утра бойцы выбегали на зарядку, маршировали к камбузу на завтрак, потом занимались в классах, с трудом втиснув свои могучие тела между сиденьями и крышками детских парт, или уходили группами в окружающие город сопки…

Но никто из посторонних не видел, как сперва летними светлыми ночами, а потом под покровом осенней, дождливой мглы то одна, то другая группа вооруженных до зубов людей уходила от здания школы к недалекому морскому берегу, где дожидался их или торпедный катер, или катер-охотник, а иногда и закопченный, низкобортный, оснащенный заплатанными парусами норвежский рыбачий бот.