Григорий Василенко - Найти и обезвредить. Чистые руки. Марчелло и К°

Есть и женщины, которые приходят к зеленым. Их поступки отравляют нашу жизнь, приносят бедствие. Группу есаула Шумакова недавно подбила одна женщина на налет на станицу. Ограбили всю станицу, не разбирая никого, вопреки моим распоряжениям. Я приказывал больше брать у коммунистов и активистов. Мне были заявлены жалобы, что зеленые ограбили всю станицу. Через некоторое время группу Шумакова разбили красные под станицей Баговской, отбили всех лошадей с вьюками.

Создалось тяжелое, безвыходное положение. Чекисты день и ночь преследуют нас. Надвигается зима. Казаки стали сдаваться красным. Тогда я спустился с гор, чтобы справиться, что происходит, собрать остатки зеленых, но получил сведения, что меня ищут и во что бы то ни стало живого. Я подозревал некоторых, что они советские служащие. Расстреливал сам на месте. Шумаков, по моему предположению, тоже работал на большевиков. Он с темным прошлым. Брат его коммунист еще с 1905 года.

Зимой в горах я встретился с грузинами, но было поздно, чтобы отправить связь за границу, из-за снежных заносов главного перевала.

Во время поездки по отделу я узнал, что войсковой старшина Ковалев был пойман в станице Лабинской большевистской контрразведкой, но дальнейшего результата не знаю. В горах я узнал от имеретин, что на хуторе под станицей Псебайской были пойманы чекистами шестеро из нашей группы, прибывшие из-за границы: полковник Макеев, сотники Ильин, Кобань и казаки Федоров и Виртий. Имя шестого не выявлено, кто таковой. Пойман также войсковой старшина Назаренко и посажен в тюрьму в Майкопе.

Когда устроился я на зимовку в горах, посылал в разведку в станицы с целью узнать про полковника и его казаков — зеленых, но выяснить ничего не смог из-за усиленных облав и стремления поймать меня. Ждем от вас помощи».

Донесение Малогутия, конечно, было далеко не полным.

Чекисты, преследовавшие банду, нашли тайник Малогутия, в котором он прятал архивы своей канцелярии, надеясь представить их чинам, укрывшимся за границей, чтобы доказать документально свое усердие в выполнении их задания. Некоторые свои дела он оформлял протоколами. В протоколе № 1 он записал:

«1922 года, сентября 24-го дня. Махошевская дача войскового леса под станицей Кужорской.

Я, подъесаул Кубанского казачьего войска И. Ф. Малогутий, составил протокол по поводу поимки заместителя комиссара Майкопского отдела. Спрошенный мной показал:

Я — заместитель комиссара Майкопского отдела Кубанской области Сергей Смирнов, коммунист, на должность назначенный в Майкопский уезд административно из Краснодара, уроженец села Хорошева Костромской губернии, 28 лет, женат.

...В настоящее время Россия переживает большие трудности потому, что кругом блокирование как большими, так и малыми державами. Они в выжидательном положении войны против России. Могу сказать, что ничего у них не выйдет. Существовать эта власть будет, на что направлено все старание РКП(б).

Состав и расположение армии на Кубани не знаю. Больше показать ничего не могу. Смирнов.

Составил протокол подъесаул Малогутий».

В другом протоколе излагались допрос и дело казачки Марии Матвеевой, которую ночью на сеновале захватила банда бело-зеленых Романа Турецкого в станице Роговской. Ее заподозрили в намерении отравить бандитского главаря какими-то ампулами, которые у нее обнаружили.

«Когда я пришел в землянку, — записал Малогутий, — то увидел Марусю плачущей, Турецкого с наганом в руках, а другого с плетью. Они ее допрашивали. На другой день решили жизнь Марусе не даровать, так как она всего не рассказала, а расстрелять. Приговор привели в исполнение, но не расстрелом, а отрубили ей голову и бросили на тропе.

Так они поступили и с комиссаром Смирновым, и со многими другими советскими гражданами».

5

На теплоходе «Апостолос» Зимин-Мацков под покровительством капитана, связанного с белогвардейской эмиграцией, благополучно добрался до Константинополя. В радужном настроении, нигде не задерживаясь, он направился к бывшему атаману с докладом и надеждой, что найдет у него пристанище и ему не придется скитаться по трущобам и ночлежкам чужого города. Потом, осмотревшись, переберется во Францию и заживет там — как ему давно хотелось — весело и беззаботно.

Букретов удивился неожиданному появлению у себя отставного адъютанта, принял его сдержанно, без ожидаемых Мацковым восторгов, расспросил о положении на Кубани, не проронил ни слова сожаления, узнав об аресте Феськова и других из «Круга спасения Кубани». После долгой тягостной паузы генерал еще поинтересовался «движением» бело-зеленых, особенно отрядом Рябоконя, о котором среди эмигрантов ходило много разговоров. Мацкову тоже приходилось кое-что слышать об этом бандитском главаре, свирепствовавшем в районе Гривенской и близлежащих к ней станицах. Но все это были только слухи, а по существу, конкретно ничего не знал. Однако быстро сориентировался и не пожалел красок для того, чтобы живописать налеты банды Рябоконя, выдавая их за то самое белое «движение», которое все еще грезилось генералу. Букретов, тем не менее, понял, что никакой правдивой и полезной информации Мацков не принес. Своими многословными рассказами, сдобренными фальшивыми эмоциями, пришелец раздражал генерала. И если бы в комнату, где они беседовали, не заглянула генеральша, Мацкову пришлось бы уйти без обеда, на который он очень рассчитывал, так как его карманы были совершенно пусты.

За столом больше говорила хозяйка, а мрачный отставной атаман только посоветовал гостю встретиться с Дробышевым, значившимся в эмиграции уполномоченным кубанского правительства при грузинском правительстве, тоже обитавшем в Константинополе.

В поисках Дробышева Мацкову пришлось заглянуть на посольский двор, где его сразу закружило в бесконечной толчее офицерства, как в водовороте, из которого нелегко было выбраться. Его захватили там самые невероятные слухи о готовящемся десанте на Кубань. Из уст в уста передавалась сводка последних сообщений с Кубани, в которой упоминалась сожженная дотла большевиками станица Ханская, куда якобы нагрянул со своим отрядом все тот же Рябоконь, уже вооруженный артиллерией. Сообщалось, что Врангель где-то проводил смотр войск, отправившихся в Россию. Тут же раздавались отпечатанные приказы атаманов казачьего войска, из которых Мацков узнал о существовании на Северном Кавказе полков Шкуро, готовых двинуться на большевиков.

Напичканный этими новостями, так далекими от того, что сам видел и слышал несколько дней назад, он встретился с Дробышевым. Уполномоченный с красным, чуть посиневшим от частых выпивок носом более обстоятельно и конкретно расспрашивал Мацкова о дисциплине в Красной Армии, об экономическом положении в России и почему-то больше всего — о религиозном энтузиазме населения, которого как раз собеседник не замечал. Но об этом адъютант умалчивал.