Николай Панов - Орлы капитана Людова

— Свои, — сказал Агеев.

— Проходите, товарищ боцман.

У самой линии прибоя, среди молчаливых разведчиков, еле различимых во мраке, темнели маленькие фигурки. Их было много; они тесно прижимались друг к другу.

Боцман наклонился, взял на руки одного мальчика. Костлявые легкие ручонки обхватили его шею. Худая щечка доверчиво прижалась к груди.

— Сынок старшего лейтенанта Медведева здесь есть? — окликнул боцман.

Дети пугливо молчали.

— Есть Алеша Медведев?

— Я Алеша… — Голос мальчика был нерешительный и слабый.

Боцман подхватил на руки второе легкое тельце.

— К папаше своему хочешь?

Мальчик не отвечал, только ухватил крепко боцмана за плечо.

— Ну, ребята, кончились ваши мучения! Теперь мы вас домой, на родину, доставим… Григорий, давай катерам сигналить.

Замигал карманный фонарик в руках Суслова. Все ждали. Залив казался безлюдным. Волны, фосфоресцируя, катились из темноты, вспыхивали на камнях гребешками пены.

Кровавое тусклое зарево по-прежнему вставало из-за скал.

Из темноты донеслось чуть слышное постукивание мотора.

— На берегу! — раздался голос из мегафона.

— Есть, на берегу! — крикнул Агеев в сложенные рупором ладони.

— Ближе подойти не могу: разобьюсь о камни…

Уже видны были очертания катера-охотника, его рубка, люди, стоящие у обращенных к берегу автоматов.

— Будем вам пассажиров передавать!

Агеев хотел войти в воду.

Рядом блеснули черные глаза Суслова.

— Подожди, Сергей, тебе на берегу оставаться, ноги промочишь…

Суслов вошел по колени в волны, протянул руки. Вода била его под ноги, волны нарастали и убегали, но он стоял неподвижно. И уже с борта катера скользнул высокий краснофлотец, ушел по грудь в ледяную морскую глубь.

— Давай сюда парнишек, Сергей! — сказал Суслов.

Одного за другим мальчиков передавали на катер…

Катер отошел, исчез в темноте. Боцман взглянул по привычке на кисть руки — забыл, что часы отняли у него при пленении.

— Полчаса-то уже прошло, — сказал Суслов. Присев на камень, он выливал из сапога воду. — Думаю, второй катер вызывать рановато. Капитан еще не вернулся.

— Самое время вызывать… — сказал из темноты голос капитана Людова. — Ребят всех погрузили?

— Так точно, товарищ капитан! — Забыв про воинскую субординацию, Агеев шагнул вперед, нащупал и крепко сжал тонкую руку Людова. — Вот спасибо, товарищ капитан, что невредимым вернулись!..

— Ладно, ладно, боцман!.. — застенчиво пробормотал капитан. — Видно, пока наши инициалы на немецких пулях не вырезаны… Вызывайте катер, да погрузим сначала этих «языков».

Не трое, а шесть человек стояли в темноте. Троих, крепко связанных, с кляпами во рту, привел с собой из своей экспедиции капитан Людов…

И когда катер-охотник уже вышел из залива, дав полный ход, летел от вражеского берега по огромным темным волнам, сзади, среди скал, выросла небывалая вспышка.

Она была похожа на дымящийся радужный шар, улетающий в ночное небо. Золотой, пурпурный, лиловый, зеленый, синий оттенки кипели и переливались в нем.

Ярчайшим светом озарил он бесконечную пустыню волн, деревянную палубу «охотника», командира рядом с рулевым, трех пленников, скорчившихся около рубки. Потом налетел сильный вихрь — высокая береговая волна подняла катер, бросила в клокочущую бездну.

Вот все, что я узнал о причинах удивительного света в горах.

Я записал последнюю фразу рассказа Агеева, когда наш бот миновал сигнальный пост у входа в главную базу, прошел линию противолодочных бонов и разведчики, сидевшие в кубрике, уже выбирались на палубу, готовясь сойти на берег.

— Разрешите быть свободным, товарищ капитан? — спросил Агеев, мельком, в двух словах рассказав, как вернулся он на Чайкин Клюв, как с помощью Медведева и друзей разведчиков доставил к своим раненого Фролова…

Капитан Людов вопросительно взглянул на меня.

— Мне непонятно одно, — сказал я, пряча в карман карандаш, — как мог так рисковать этот майор Эберс? Пробраться одному к врагам, в чужой форме…

— Да, конечно, Эберс рисковал… — задумчиво сказал Людов. — Но не забудьте: он был их лучшим разведчиком, его дальнейшее продвижение прямо зависело от исхода этого дела. И начал он так удачно: найдя спичку, напал на след отряда, прекрасно использовал возможность попасть на Чайкин Клюв…

— Но такая цепь совпадений… — протянул я.

— А разве мы отрицаем роль случайности? — взглянул на меня капитан. — Диалектика говорит: необходимость прокладывает себе путь сквозь толпу случайностей.

— Эта дерзость безрассудна. Как мог опытный диверсант отдаться, по существу, прямо в руки врагам?

— Вы не совсем правы, — вежливо улыбнулся Людов. — Конечно, майору нельзя было отказать в сообразительности. Когда англичанин сел, заблудившись, на площадке строительства, майор понял, что случай сам идет к нему в руки. Но не забывайте, что риск у него был, по существу, минимальный.

Я смотрел на Людова с недоумением.

— План его был значительно проще, чем получилось на деле, — продолжал капитан. — У самолета в засаде ждали егеря с ищейкой. Они должны были идти за Эберсом по пятам, до самого Чайкина Клюва. Первое поражение майор потерпел, когда боцман, чтобы замести следы, прошел по морскому дну — избавился от ищейки. Помните, как раз тогда майор в первый раз решил пустить в ход свои отравленные сигареты. Но, как вы знаете, боцман не курил. Что было делать? Агеев проявил бдительность, майор остался без оружия: нужно было, так сказать, перестраиваться на ходу. И Эберс перестроился неплохо. Даже совсем непредвиденный случай — появление в самолете этой несчастной — он сумел повернуть в свою пользу…

Людов снял свои круглые очки, начал медленно, старательно протирать их.

— Но заметьте, именно на основе рассказа Эберса о том, как приземлился английский самолет, боцман сумел установить координаты завода. А вся история с Чайкиным Клювом учит нас быть еще более бдительными, стараться предусматривать любые козни врага… Видите ли, при всех своих хороших качествах старший лейтенант оказался в отдельные моменты, я бы сказал, слишком прямодушным человеком. Зато наш друг боцман с самого начала не спускал с Эберса глаз. И тому пришла в голову последняя блестящая идея: одурманить своими папиросами сразу двоих наших людей, а с помощью халата хотя бы на пять минут отвлечь от себя внимание, чтобы выполнить превосходно разработанный план. И, нужно сказать прямо, в этом плане было предусмотрено все, кроме самого основного…