Виктор Вучетич - Поединок. Выпуск 3

— Кто его открывал? — сказал Зибров. — Ты?

— Я, — Голубев откровенно держался за стену.

— Ну и порядок, — Зибров посторонился. — Штраф по этому помещению плачет.

— Я и хотел убрать, — сказал Прудкин. — Леша, еще раз напьешься, просто морду набью. И выгоню к черту.

— Лллеонтий Сссавельич... Я ж потому и сегодня... — Голубев еле держался на ногах. — Я и полез...

— Дай лучше свет.

Голубев включил тусклую лампочку. Зибров передал мне фонарик. Достал платок, обмотал руку, присел. Взялся рукой в платке за край чемодана. Открыл. В чемодане лежала рация — точно такая же, как та, которую мы достали из-под валуна на озере. Рядом, в углу, были сложены микробатареи. Вид у них был необычный — плоские, гнущиеся, как бумага. Я вгляделся — кажется, батареи были использованными.

— Давно это здесь лежит? — Зибров повернулся к Прудкину.

— Геннадий Палыч, откуда я знаю.

— Может, с зимы лежало?

— Алексея попросил — убери хлам под эстрадой. Сезон открывается, Первое мая, неудобно.

— Голубев, трогали здесь что-нибудь?

— Геннадий Палыч, ничего не трогал. Чес-слово.

— А крышку?

— Полез утром, разобрать хотел. Хотел от двери начать. Потом подумал — начну с угла. Откинул пару кирпичей — чемодан. Новый.

— Вот что. Оба, Прудкин и Голубев. Не распространяйтесь. Понятно? Распространитесь — строго взыщу. Прошу это запомнить. Хотя думаю — здесь обычная спекуляция.

— Слушаюсь, Геннадий Палыч, — Прудкин затянул галстук. — Я — всегда. Вы знаете.

— Напишите подробное объяснение. Оба. На мое имя. Сегодня чтобы сдать. Давайте не тяните. Что, у вас не запирается все это хозяйство? Замок пальцем можно открыть.

— А что брать? Кирпичи? — сказал Прудкин.

Васильченко присел, разравнивая место перед чемоданом скомканной газетой.

— Знаешь, думаю — Прудкин здесь ни при чем. Во-первых, его в эти дни не было в поселке. А чемодан этот — явная липа.

— Но ведь его не было как раз в то утро, когда кто-то вышел в эфир у Янтарного. И у Щучьего.

— Посмотри. Насчет приставки теперь все объясняется. У него две рации. А приставка одна. Если она сужает полосу на выходе до такой степени, что бессильны наши пеленгаторы, — такая штучка должна быть очень дорогой.

— Пожалуй.

— Поэтому он и снял ее с той рации. На озере. И прячет где-то у себя.

Терехов.

Подошел к парапету, смотрит на море. Я вдруг подумал — все оформление к летнему сезону наверняка делал один Терехов. Конечно.

И афиши у летней эстрады расписывал тоже он.

Эстрада — чемодан — афиши.

Подошла Саша. Что-то сказала Терехову. Улыбнулась. Терехов кивнул в ответ, пошел дальше. Саша двинулась ко мне.

— Привет.

— Привет.

Саша садится рядом.

— Какой день!

— День прекрасный.

— Володя, с Рыбачьего пришел швербот. Для нас есть два места. По знакомству. Поедем кататься?

— Мне как раз их предлагали.

Саша молчит. Наконец говорит:

— Ну и глупо.

Засвистела что-то. Положила сумку на лавку. Делает вид, что смотрит на идущих мимо.

— У вас, Володя, странная манера. Всегда изображать из себя занятого.

Я подумал — эта моя манера действительно не очень приятна.

— Хорошо, пойдем на шверботе. Только нужно взять поесть. Кто берет — я или вы?

— Мама мне надавала всего. Даже домашнее пиво. Целый бидон.

— Живем.

— Видите Вячеслава Константиновича? Если хотите поговорить — он идет сюда.

Мы встали.

Я хорошо видел — улыбка Терехова фальшивая. В ней была все та же неприязнь.

— Вы, кажется, тот самый молодой человек, за которого некоторые так активно просят?

Он разглядывал меня, будто изучал.

— Вячеслав Константинович, Володя очень любит живопись. Он хотел бы посмотреть ваши работы.

— Что ж. Право, не знаю.

— Живопись я на самом деле люблю, — сказал я.

Я по-прежнему чувствовал неприязнь, которая исходила от него.

— Если вы так желаете — милости прошу. Через неделю. В понедельник, скажем. Утром.

— Спасибо.

Честно говоря, мне совсем не хотелось говорить еще что-то. Устанавливать с ним теплые отношения. Пригласил — и достаточно.

— Жду утром в понедельник.

Не дожидаясь ответа, Терехов повернулся и ушел.

— Вежливым его не назовешь.

— Я же вам объясняла.

Сторожев сел на скамейку на станционном перроне. Я устроился рядом.

— Могу я в праздничный день заехать в Сосновск и купить газет?

— Конечно, Сергей Валентинович.

— Особенно «Футбол». А заодно и сказать тебе кое-что. Отпечатки пальцев на стакане и на чемодане, который найден под эстрадой, — одинаковые. Причем совеем другие, чем на антенне и на первой рации.

— Хорошо бы узнать чьи.

— Прудкина.

Я промолчал, обдумывая про себя эту новость.

— Он вел себя совсем не так, как должен себя вести резидент.

— Но отпечатки его пальцев есть.

— Прудкин сказал, что чемодана не трогал.

— Вот именно. Это — очень важно и говорит в его пользу. Если бы он знал, что на чемодане могут быть отпечатки его пальцев, он прежде всего заявил бы, что случайно за него взялся.

— Вы считаете — это инсценировка?

— Другого вывода просто не вижу. Кто-то решил навести тень на плетень.

— Значит, этот кто-то думает, что мы напали на его след.

— Он может просто отводить удар от себя. Может быть, он даже нарочно вышел в эфир у Щучьего озера. Подбросил стакан из-под червей. И знает, что мы его нашли. А то, что мы нашли первую рацию, не знает. Думаю, он убежден, что первая рация до сих пор ждет его под валуном. А вот проверить это никак не может. Потому что совершенно справедливо опасается, что район Щучьего озера — под нашим наблюдением. Появится он там не скоро.

Сторожев закурил.

— Прекрасно понимает он также, что отпечатки пальцев Прудкина на стакане и на рации — для нас улика уже серьезная. Мы обязаны будем как-то реагировать на нее. Может быть, даже арестовать Прудкина. Кстати, я не уверен, что он чист. Какое-то сомнение еще есть. И вот что: проследи внимательней за Тереховым. Проследи. Очень тебя прошу. Все его выезды в Ригу совпадают с этими неопознанными радиосеансами у Янтарного.

— Уже занялся этим, Сергей Валентинович.

— Молодец. Он принял мир?

— Терехов на той неделе в понедельник ждет меня у себя.

— Теперь осталось на высшем уровне провести наблюдение за Трефолевым. Первый четверг мая — послезавтра.

— С той стороны все чисто, Сергей Валентинович?