Юрий Шамшурин - В тайге стреляют

— Дорогие духи, высший сорт! — заметил Тепляков и шевельнул ноздрями. — Буржуйская привычка духами все обрызгивать!

— «Победи, любимый! — внятно прочел Фролов и шмыгнул носом. — Твоя Элеонора».

Бойцы угрюмо молчали.

— Победил! — мрачно подытожил Кеша-Кешич и шумно вздохнул.

Раскурив наспех скрученную самовертку от чьего-то услужливо протянутого окурка, Фролов взял пакет. Заклещив папиросу зубами так, что кончик ее задрался кверху, и щуря глаз от едкого дыма, он надорвал конверт, проверил его на свет. Помедлил и неторопливо развернул вчетверо сложенный лист. Начал читать про себя, пошевеливая растрескавшимися губами. Присмиревшие красноармейцы с любопытством вытягивали шеи, сгибались к командиру, обдавая его затылок теплом своего дыхания. Каждому хотелось разобрать хоть строчку из чужого послания. Почерк был мелкий, ровный, с наклоном вправо.

— Ага! — не то удивленно, не то испуганно воскликнул Фролов и вскочил, будто подкинутый невидимой пружиной.

Красноармейцы настороженно уставились на командира и безостановочно чиркали спичками, ярко озарявшими тесное пространство стола. Фролов скомкал взволновавшую его бумагу и засунул в конверт. Спрятал в нагрудный карман гимнастерки, старательно застегнул пуговицу. Затем сгреб бумажник и сумку, в которую одним движением запихал все вещи.

— Отделенный и Назарка, идемте! — распорядился взводный, натягивая волглый полушубок. — Я скоро вернусь! Всем разом не дрыхать! Слушайте дозорных. Старшина Кеша-Кешич за главного!

Пригнувшись, Фролов ринулся в дверь. Уже за порогом натянул на голову папаху, лихо заломив ее набекрень, В сырой шинели и мокрых валенках было знобко, неуютно. Назарка ежился, передергивал плечами и сердито бурчал. Ему хотелось спать. Над глазами покалывало. Чуть приотстав, он и Тепляков молча следовали за взводным.

Ночь уже надломилась. Облака уплыли, и на востоке точно приподняли черный необъятный купол неба: у горизонта прорисовалась узкая сероватая стежка. Исподволь она ширилась, светлела, оттесняя звезды к зениту. Потом над лесом проступили более яркие краски. Рельефно обозначились неподвижные вершины деревьев. Над домом-казармой стал виден жестяной петух-флюгер.

— Куда? — поравнявшись с Тепляковым, шепотом осведомился Назарка.

— До комиссара! — шепотом же ответил дядя Гоша.

— Удачно! Удачно! — проговорил Фролов. Он замедлил шаг, дожидаясь спутников, и дружески опустил руку на плечо Назарки. — Удалась хитрость! Не напрасно столько ночей караулили. Твой Цыпунов не брехун!.. А ты, Назарка, настоящий боец! Будь моя власть — именным золотым оружием наградил бы тебя!

— Что такое? — Назарка ничего не понял из фроловского словоизлияния и вопрошающе повернулся к Теплякову.

— Так это он — шутит! Хвалит, что ты молодчина, не побоялся к убитому ползти. Документы-то у него, видать, важные объявились!

«Однако от Байбала шел этот русский, — переворошив в памяти недавнее, подумал Назарка. — Байбал же сказал тогда, что важного гостя к юркому человечку пришлет. Только почему обязательно русского? А может, совсем другой?..»

Свернули на следующую улицу, которая кончалась у крутого приречного обрыва. Через минуту оказались у штаба — высокой избы, срубленной из толстых лиственничных бревен. К парадному входу вело широкое крыльцо из массивных плах с выбитыми посередине щербинами. Совсем недавно здесь помещалась инородческая управа и приезжие из наслегов якуты поясно кланялись «начальникам». А сейчас ветерок слабо колыхал красное полотнище, особенно яркое в лучах занимающегося утра.

Фролов сильно постучал, и немного погодя заспанный дневальный открыл дверь. Он загородил своим грузным телом вход и попросил:

— Может, повремените малость, товарищи? Сей минут лег. Поди, и не разоспался. Прошлую ночь тоже на ногах...

— Недосуг ждать!

Фролов плечом отстранил дежурного и застучал подмерзшими валенками по коридору. Тепляков и Назарка следовали за своим командиром.

Чухломин квартировал тут же, на кухне, в тесном темном закутке. За дощатой, не до потолка, перегородкой стояли расхлябанный топчан, скамья и малюсенький столик на трех перекрещивающихся ножках. На окне лежали тщательно вымытая тарелка, оловянная ложка и кружка. Перевернутый кверху дном чайник и кастрюлька приютились на шестке.

Конечно, комиссар мог занять помещение и поприличнее. Но здесь, рядом с присадистой русской печью, ему казалось и теплее и уютнее, чем в остальных комнатах. После тюремных камер и карцеров Чухломин крепко невзлюбил сырость и холод.

Заслышав дробный перестук отвердевшей на морозе обуви, Чухломин вскочил с лежанки, накинул на левое плечо меховую жилетку и выглянул в прихожую. Рассвело уже настолько, что можно было разглядеть пазы в стенах, вывалившуюся прядь мха и перебегающего из щели таракана. Хилый язычок пламени в лампе производил впечатление сейчас лишнего, ненужного.

— Вот! — отрывисто произнес Фролов и протянул комиссару сверток. — Пробирались в город. Человек десять было. Все в белых покрывалах. А на опушке затаилась чуть ли не целая рота с двумя пулеметами... Самое укромное местечко выбрали, где мы и предполагали!

— Пройдите туда! — перебил его Чухломин и кивнул на приоткрытую филенчатую створку. — Я студеной водицей освежусь. Взбодриться надо, а то голова что-то...

Он запустил пальцы в раскосмаченные волосы, кашляя и пошатываясь, побрел к бочке, нацедил ковш воды и зафыркал над тазом.

Стол перетащили вплотную к зарозовевшему окну, сдвинули стулья и склонились над документами. Чухломин по привычке острием карандаша поцарапал переносицу и прокашлялся, со свистом втягивая в себя воздух.

Дядя Гоша говорил Назарке, что у комиссара сильно больны легкие. Ему бы лечиться, да вот...

Чухломин взял конверт, повертел его так и эдак, потом развернул смятую бумагу и не спеша, с придыханием, начал читать:

— «М. И.! Добрый день, счастливый час! Сильно, друг, сердился я на тебя, крепко ругал. Узнал, что ты шибко хворал и сейчас еще совсем плохо ходишь. Парнишка одни сказывал. Теперь злиться на тебя перестал... Прикажи своим, пусть полностью приготовятся к третьему числу. Шалить начнем рано утром, когда еще светать мало будет. Мы здорово жать будем. Все отряды пойдут. А вы, перво-наперво, постарайтесь захватить штаб и все, что там есть. Только ничего не грабьте, не растаскивайте и бумаги не рвите. Подожгите дома всяких там уполномоченных ревкомовских. Откройте стрельбу, чтоб у нас меньше потерь было. Только шибко-то не трусьте. А то побоитесь еще!