Десмонд Бэгли - Пари для простаков

— Он за ней, — сказал Меткалф.

— С одной стороны ее можно попытаться открыть, но он ведь будет стрелять, и вы точно получите пулю в лоб. Здесь он не промахнется. — Тоузьер осмотрел коридор:

— Нет, благодарю. Здесь нет никакого укрытия.

— Дверь, кстати, пуленепробиваемая, — сказал Меткалф. — Я пару раз стрельнул в нее, но нашел, что из-за рикошета это опасно для меня, а не для него.

— Ты пытался с ним говорить?

— Да, но он либо не слышит, либо не хочет слышать.

— Ну что, Паркер?

— Сюда только один путь, — сказал Паркер, — через эту дверь.

— Значит, это помещение неприступно, — заключил Тоузьер.

Меткалф скорчил гримасу.

— Более того, — сказал он, — если он продержится до того, как этот корабль будет захвачен, он выиграет.

— Ты что-то нервничаешь по этому поводу. Делорм еще предстоит нас найти, и взять нас будет не так-то легко.

Меткалф круто повернулся к нему.

— Когда я взялся доставить товар Делорм Фарвазу, я заметил, что несколько вещей она оставила у себя, — к примеру, два тяжелых пулемета.

— А это плохо, — сказал Тоузьер.

— Но не самое худшее, — продолжал Меткалф. — Она пыталась всучить Фарвазу четыре сорокамиллиметровые пушки, но он ни за что не хотел их брать. Они, по его мнению, слишком быстро поглощают боеприпасы. Так что и они остались у нее. Если ей придет в голову установить одну из них на борту яхты, у нее есть для этого достаточно времени; все, что для этого нужно, — сталь и сварочный аппарат. Этого всего навалом на верфи.

— Ты думаешь, она может пойти на это?

— Эта сука не упустит никакой возможности, — с яростью проговорил Меткалф. — Напрасно вы отговорили меня от того, чтобы достать ее в Бейруте.

— И тогда мы потеряли бы героин. А нам обязательно нужно его ликвидировать. Нельзя допустить, чтобы он достался ей в руки.

— Будьте любезны, — Меткалф ткнул большим пальцем в сторону коридора, — откройте эту дверь.

— У меня есть идея, — сказал Паркер. — Может, его выкурить оттуда?

— То есть, вы имеете в виду затопить это помещение? — спросил Тоузьер. — А можно это сделать?

— Нет, не затопить, — сказал Паркер. Он задрал голову и посмотрел наверх. — Как раз над нами на палубе якорная лебедка. Она приводится в движение паром от котла. Я думаю, можно сделать отвод и провести его сюда.

— Ну и что дальше?

— А дальше вот что. Здесь есть система дезинфекции судна — для уничтожения крыс. Газовая труба идет по всем помещениям, и я думаю, что на отрезке, который проходит там, кран открыт. Я найду другой конец этой трубы и соединю с ним мой отвод. Немножко горячего пара — и Истмэн выскочит оттуда, как ошпаренный кот.

— У вас замечательные идеи, — заметил Меткалф, — и вполне гуманные к тому же. Сколько па это потребуется времени?

— Не знаю, может, час, может, два. Все зависит от того, что я обнаружу наверху.

— Давайте, действуйте, — сказал Меткалф.

5

Джамиль Хасан был человеком пунктуальным, но, к сожалению, бюрократизм и местничество в том учреждении, где он работал, были неодолимы, и к свежим новостям он доступа практически не имел. Только потому, что ему пришло в голову выпить чашечку кофе, ему удалось кое-что услышать.

По пути, проходя мимо столика дежурного офицера, он машинально спросил:

— Что нового?

— Ничего особенного, сэр. Правда, пришло одно донесение. О стрельбе на судне, которое вышло с верфи Эль-гамхурия.

Молодой полицейский, сидевший неподалеку и что-то писавший, навострил уши. Офицер продолжал: — К тому моменту, как мы смогли послать туда человека, судно было уже за пределами наших территориальных вод, и мы ничего уже не могли поделать.

Молодой полицейский вскочил на ноги.

— Сэр!

Хасан посмотрел на него:

— Да?

— По вашему указанию мы вчера приводили на допрос человека по имени Андре Пико.

— Ну и что?

Молодой человек явно волновался:

— Это… это… я… видел, как этот Пико выходил из верфи Эльгамхурия три дня тому назад. Может быть…

Хасан движением руки остановил его. Он лихорадочно сопоставлял факты. Героин — большая партия — был вывезен из Ирана в сторону запада; подозреваемый в контрабанде Пико был допрошен — безуспешно; три дня назад его видели на верфи Эльгамхурия; выстрел — или выстрелы — слышались на корабле, вышедшем из этой верфи: корабль быстро покинул воды Ливана. Это было не много, но вполне достаточно. Он взял телефонную трубку и набрал номер:

— Приведите еще раз Пико для беседы и закажите мне машину.

Полчаса спустя он стоял на причале верфи и разговаривал с офицером, которого прислали расследовать происшествие.

— Корабль тронулся после выстрела?

— Да, сэр.

— Название корабля?

— «Орест».

— Кроме него, тут не было никаких других кораблей. Странно!

— Нет, сэр, еще была яхта. Она отошла пять минут тому назад. — Он показал пальцем. — Вон она.

Хасан заслонил ладонью глаза и посмотрел в сторону моря:

— И вы дали ей уйти? А владелец яхты был на ней во время инцидента?

— Да, сэр. Но он говорит, что ничего не слышал. И команда яхты тоже.

Хасан опять посмотрел в сторону удалявшейся яхты.

— Как же так? Кто он?

— Его имя Фуад, сэр. Он сказал, что должен плыть в Карибское море.

— Бог мой! Неужели! А что это у него там на корме? — воскликнул Хасан.

Офицер стал вглядываться в даль.

— Может, брезент? — предположил он.

— Брезент, что-то скрывающий, — поправил его Хасан. — Где здесь телефон?

Две минуты спустя он на повышенных тонах разговаривал с каким-то чересчур тупым офицером из штаба военно-морского флота в Бейруте.

6

«Орест» неутомимо шел по новому курсу, и земля за кормой постепенно удалялась и исчезла. Осталось только небольшое туманное пятно, которым издали представлялась Ливанская гора. Уоррен, найдя кубрик, где располагался камбуз, решил заняться каким-то делом и взялся за приготовление пищи. К обеду из тушенки и плоских караваев арабского хлеба он собирался подать жидкое кислое вино.

Пока он готовил еду, он размышлял об отношениях Меткалфа и Тоузьера. Эти люди были вылеплены из одного теста и действовали очень согласованно. Каждый инстинктивно чувствовал, что другой в случае необходимости не промахнется. Интересно, думал он, кто из них победит в случае конфликта?

В конце концов он решил, что ставить лучше на Меткалфа. Тоузьер был более консервативен и предпочитал не нарушать законы. Меткалф был не обременен моральными соображениями, он напоминал флибустьера, неразборчивого в средствах и опытного во всякого рода махинациях. В случае крайней необходимости Тоузьер мог проявить нерешительность там, где Меткалф действовал бы без колебаний. Уоррен надеялся, однако, что его теория не подвергнется проверке на практике.