Иосиф Ликстанов - Зелен камень

Голубок так резко бросился в боковую выработку, что, сдержанный цепью, повис передними лапами в воздухе. Не спуская собаку с цепи, Павел спешил за нею; в двух шагах от него бежал Миша, взявшийся бросать листки. Трудно было бы сказать, сколько времени продолжался бег по узкой и низкой, по-видимому старинной выработке, крепленной почти черными от времени и чересчур толстыми стойками.

По временам Голубок нетерпеливо оборачивался к Павлу, едва слышно взвизгивал, точно хотел сказать: «Медленно, слишком медленно! Отпусти меня, если не можешь идти быстрее».

Вдруг он замедлил движение и пошел, стелясь по земле, едва давая Павлу чувствовать рукой цепь. — Тихо, Миша!

— Есть тихо! — шепотом ответил Первухин. Движения Голубка становились все осторожнее; потом с предупреждающим глухим рычаньем он плашмя лег на землю. Павел прикрыл стекло фонарика и сделал несколько шагов вперед.

— Пересечение выработок, — шепнул он. Бесшумно, медленно Голубок подполз к угловой стойке. Павел слышал его дыхание; слышал он и дыхание Миши, стоявшего рядом. Несколько секунд, показавшихся бесконечными, люди прислушивались в темноте.

— Слышите? — шепнул Павел.

. — Ничего… — ответил настороженный Миша и почти тотчас же добавил: — Идут… Может быть, наши?

— Кто знает… Один человек… Нет, ясно не наш!

— Светит… Живьем надо взять…

— Это сделаю я! — судорожно глотнул воздух Павел. Мускулы напряглись. Не думая о том, что обещает ему следующая минута, Павел подался назад, приготовился к броску. Голубок прерывисто вздохнул. Павел приказал: «Лежать смирно!», наклонился, протянул вперед руки.

В ходке становилось светлее. Торопливые шаги приближались. Человек показался со своим фонариком из-за тупого колена выработки. Тотчас же руки Павла сошлись у него на шее, человек рухнул на колени, фонарик погас.

— Свет, Миша! — тихо бросил Павел.

Он оттащил человека к месту засады. Фонарик осветил искаженное страхом длинное лицо с бесцветными глазами, с отвалившейся челюстью. Этому человеку, судя по всему, было около тридцати лет, он был в черном бушлате, в высоких сапогах. Рыжеватые волосы выбивались из-под низко надвинутого на лоб кожаного картуза. Выражение страха в глазах человека сменилось ужасом, когда Голубок приблизил голову к его лицу и шумно принюхался.

— Спросим — кто? — предложил Миша.

— Да, но не позволим ему поднять крик, — быстро ответил Павел, вглядываясь в лицо, обезображенное, страхом. — Кто-нибудь из ваших есть еще в Клятой шахте? — спросил он, не выпуская тонкой и жилистой шеи. — Отвечайте глазами «да» или «нет», или я задушу вас!

Человек утвердительно моргнул.

— Сколько? Человек снова моргнул.

— Это значит — один человек? Тот же знак утверждения.

— Сколько лет тому человеку, которого вы недавно потеряли, когда хотели выйти из шахты: двадцать?.. Нет?.. Тридцать… Хорошо! Сколько лет тому человеку, который находится в шахте: двадцать?.. Тридцать?.. Сорок?.. Пятьдесят?..

Человек медленно закрыл глаза.

— Лишился чувств! — с отчаянием воскликнул Павел. — Значит, остался старик!

Это вырвалось из груди стоном. Миша удивленно смотрел на Павла Петровича.

Сзади послышались быстрые шаги, из темноты показался сержант Трофимов.

— Есть один? — быстро спросил он.

— Получайте! — весело ответил Миша.

— Как дела у товарища Игошина? — осведомился Павел.

— Уперлись в завал… Завал до конца не разобран. Теперь они идут вслед за мной.

— Мы — вперед. Собака тянет сильно… Миша, не забывайте о листочках. Кидайте их чаще, не целые, а половинки…

Снова Павел и Миша бросились за Голубком, который рвался вперед, опустив голову к земле, и по временам, когда Павел старался одернуть, успокоить его, тяжело рычал.

5

Началась подземная путаница. Узкие и низкие, надежно крепленные выработки шли, казалось, бессистемно, неожиданно сливаясь опять. В одном месте ходок с сильным током воздуха уперся в лоб забоя, но оказалось, что отсюда вверх ведет солидная отвесная лестница с широко расставленными ступеньками. К удивлению людей, Голубок первый бросился к лестнице и стал карабкаться, ловко цепляясь за ступеньки передними и помогая себе задними лапами.

— Красота зверь! — с восхищением произнес Миша. В новом горизонте снова пошла та же путаница.

Кое-где в бортах зияли черные отверстия «печей», в двух-трех местах Павел мимоходом заметил в кучах отваленной породы громадные кристаллы уралита. Некоторые из них не уступали кристаллу, составлявшему украшение коллекции Абасина. Борта выработок показывали то пепельно-серебристый флюорит, то слюдянистый сланец — благодатные жилы. Чувствовалось, что горняки в старину искали особенно упорно в этих местах.

В одном месте ходок вдруг оборвался над пропастью — шахта здесь снова сомкнулась с пещерой. Свет двух электрических фонариков с трудом достиг конца пустоты. Из темноты выступили серые острые скалы, подпиравшие неровную куполообразную кровлю. Повернули назад, потом вошли в боковой штрек.

Голубок становился все нетерпеливее, беспокойнее; порой Павлу казалось, что собака потеряла след и волнуется.

— Эх ты! — с усмешкой упрекнул Миша собаку. — Не знаешь, что к чему!

Цепь чуть не вырвалась из рук Павла — так резко подался вперед Голубок; шерсть на нем вздыбилась. Он пополз, касаясь земли брюхом, непрерывно рыча. Это напоминало поведение собаки перед первой встречей в шахте. Но теперь было непонятно, откуда нужно было ждать появления врага. Выработка полого шла вниз и казалась бесконечной.

— Гасите свет! — приказал Павел.

Фонарик Миши погас. В своем фонарике Павел, прикрыв стекло рукой, оставил тонкий лучик, который скользил по земле сбоку от собаки, чтобы не ослеплять ее.

Вдруг Голубок остановился, обернулся к Павлу. Миша шепнул:

— Товарищ начальник, там, верно, опять про пастушка! Вы погодите, я проберусь посмотрю…

Спустя несколько минут он появился из темноты, неся свою берданку под локтем.

— Ничего интересного, — доложил он уже громче. — Я чуть не завалился. Как бы мы опять другим ходом не вышли к той пещере, которую недавно видели.

— Почему так насторожен Голубок?

— Вот и непонятно…

Тихонько, очень медленно Голубок двинулся вперед.

Держа равнение на Голубка, люди опустились на колени, поползли, ощупывая дорогу руками и не показывая огня. Рука Павла очутилась в пустоте. Дальше пути не было. Люди и собака, сохраняя полное молчание, приблизились к самому краю выработки, вышедшей в пещеру.