Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская
— Конечно, помню. Такой стишок: «Тебя ждет новая дорога, друзей в артиму собери! Забудь напрасные тревоги, с мечтой живи или…» Нет! — возмутилась Лумери, широко распахнув глаза. — Ты не умрёшь!
— Надеюсь, нет. По крайней мере, не сейчас. Ты не кричи, послушай. Я ведь не сразу решился начать новую жизнь. А знаешь, почему решился? Через неделю после предсказания, когда я почти забыл о нём, всерьез не думал, хотя продолжал мечтать о своей артиме, нежась после обеда на террасе с кружкой яблочного сидра в руке, жмурясь на первое весеннее солнце, в моё сердце словно впились когти той птицы. Сжали и чуть не раздавили, как спелую сливу. Я уронил кружку, не мог вдохнуть, не мог позвать на помощь, мог только упасть, чтобы опрокинуть раскладное кресло. На шум прибежала моя домоправительница.
Надо сказать, пару недель до этого у меня уже началась новая жизнь, получше прежних. Я получил наследство. От того дядюшки, в мастерской которого работал ещё в детстве, вращал колесо для огранки драгоценных камушков. А, став постарше, в его лавке работал приказчиком и зазывалой. У меня давно нет родни, ближе него. Дядя не умер, решил заранее выдать мою часть наследства. Надеялся, что став совладельцем его дела, я «возьмусь за ум». А я всё не брался. Полгода мы препирались, спорили, потом я всё-таки принял наследство и тут же продал свою долю. Снял небольшой дом с террасой, нанял строгую экономку и собирался бездельничать и раздумывать о жизни, пока деньги не кончатся. Но первые серьёзные траты из наследства пришлось пустить на лучших лекарей.
Когда прибежали, определили сердечный приступ, налили капель, послушали пульс, дыхание, лекарь настаивал на просветке. По шуму в груди ему что-то сильно не понравилось. И пошло… они сказали, у меня опухоль на сердце, вот такая, размером с лимон. Да я сам её видел. Лучшие светила устраивали консилиумы, но сошлись на том, что операцию сделать не получится. По их словам, мне остался, в лучшем случае, год…
— Тогда ты, наконец, принял предсказание всерьёз? — мягко спросила Таисса. Корелимон кивнул одними глазами. Лумери не выпускала его руку.
— Ты не подумал, дружище, — чуть хрипло от волнения спросил Радио, — что в предсказании для тебя были два пути? «С мечтой живи или умри», это ведь значит, что если ты пойдёшь новой дорогой и сделаешь то, о чём всегда мечтал, всё будет хорошо, а если останешься в кресле на терраске попивать яблочный квас, или что ты пил? — тогда и жить незачем?
— Именно так я и подумал, — совершенно спокойно ответил Корелимон. — И собрался в дорогу. Из-за того, что моё прежнее имя «Корелионе» — Сердце льва, звучало теперь насмешкой, я решил сам над ним посмеяться и стал Корелимон. Это, друг Традион, ты мигом угадал. Слух у тебя хороший…
Радио сердито хмыкнул, нервно усмехнувшись.
— Денежек из наследства совсем не взял? — понимающе спросил Номус.
— Взял три золотых на первое время. Я шёл, не думая, куда, за солнцем, в поисках приключений, и считал себя вольным бродягой. Было весело, о деньгах не думал, но через две недели осталось два золотых. Рано утром я пришёл в город Гриссен и встретил их, — Корелимон указал подбородком на Лумери и одновременно на Таиссу и Ларча, сидящего у двери.
— И ты ещё жалуешься? — угрюмо проворчал Радио. — Теперь ты владелец знаменитого успешного балагана, которого боится сам Шершень! И никто не даст тебе сдохнуть, ни с того, ни с сего. Мы же без тебя пропадём!
— Я и не собирался, — с лица Корелимона не сходила обычная светлая улыбка романтика. — Это вы жалуетесь! Я — плохой глава артимы, я вам не всё рассказываю, я сорвал вам финал представление, омрачил прекрасную премьеру королевы ночи… Вилора, прости, пожалуйста.
— И не говори, я вне себя от гнева, — скорбно покачала головой бывшая учительница музыки, с нежностью глядя на него.
— А ты чувствуешь что-нибудь? — спросила Лумери.
— В сердце? Когда первый приступ прошёл, один крошечный коготок остался. Я почти всегда его чувствую. Иногда он покалывает, но не сильно. Всего лишь не даёт забыть. Сегодня впился сильнее, как заноза. Но это не страшно. Если нервничать, сердце у всех сжимается и ничего, проходит… обычно.
— Если верить твоим научным светилам (а кто же полностью доверяет лекарям?), время есть, — буркнул Номус. — Поживёшь ещё.
— Куда я денусь, — согласился Корелимон. — То, что по их словам мне остался год, хорошая новость. Значит, хотя бы полгода можно почти не волноваться. А прошло всего пару месяцев. Таисса, то есть Мамули, видит рядом со мной тень смерти. Но тень ходит в стороне от сцены, ждёт своего часа и не мешает. Так что вы тоже особенно не дёргайтесь. Ничего не изменилось.
— А может измениться? — с надеждой спросила Лумери. — Может случиться чудо, чтобы это… эта болезнь совсем прошла?
Корелимон философски двинул бровями:
— Может. Чудо никогда не стоит сбрасывать со счетов. Я не чувствовал, как этот «лимон» вырос, не почувствую, если исчезнет. Но если тень меня догонит, я всё равно был счастлив с вами, как никогда раньше. Без этого, как сказал Радио, и жить не стоило.
— Не нужно больше говорить о грустном, — вмешалась Вилора. — Пора ужинать. Ты не вставай, я сварю замечательный целебный супчик, он любого на ноги поставит!
— А я пойду в лавку лекаря, — сказал Радио, — закажу на утро капли по этому рецепту, — он показал карточку. — Если уже спят, утрою им тарарам. Твоё сердце нужно поддерживать. Даже если оно сердце льва, капли не повредят.
— Я уж прослежу, чтобы пил, как положено, — строго пообещала Лумери.
— Вот этого я и боялся, — притворно застонал Корелимон. — О, тяжкий рок… за что? В чём моя вина перед тобой? Я был так счастлив, так недавно!
— Жутко переигрываете, господин предводитель, хуже, чем в опере! — упрекнула его Вилора. — Лумери, брось этого притворщика, идём, покормим хвостатых деточек и поможешь мне приготовить ужин.
— Благодарю, мой рыцарь, — шепнула Таисса, когда они остались только втроём: она, Корелимон на диване и Ларчик охранял дверь. — Ты защитил нас почти ценою жизни! Сражался ради
