Томас Майн Рид - Гвен Винн. Роман реки Уай

Но ему недолго приходится здесь оставаться. Капитан Райкрофт одну за другой берет в руки сломанные ветви можжевельника, поднимает их и снова опускает.

Спутнику он ничего не говорит, чтобы объяснит свое эксцентричное поведение, предоставляя Джеку строить догадки. Только когда все кончено и он, по-видимому, удовлетворен, пассажир приказывает:

– В путь, Уингейт! Гребите назад – вверх по реке!

Лодочник проворно повинуется, он рад уйти из тени протока: странное ощущение охватывает его, когда он вспоминает печальный крик сов, который заставляет его сильней горевать об утраченной любви.

Лодка входит в главное русло и движется вверх по течению; Райкрофт снова становится молчалив. Но когда они достигают места, с которого снова можно увидеть павильон, он поворачивается на корме и смотрит назад. И вздрагивает, увидев фигуру в тени крыши – женскую фигуру! Но как отличается она от той, что он видел раньше! Парижская экс-кокотка, увядший цветок сада Мабиль, сменила свежий и прекрасный цвет Уая, погибший в своей красе!

Глава сорок девятая

Раздавленный можжевельник

Несмотря на то, что капитан Райкрофт проделал свое путешестве как можноболее незаметно, за ним наблюдали с начала и до конца. И когда лодка оказалась в протоке и вторично остановилась, ее увидел человек, стоявший в тени у летнего домика.

Он здесь оказался случайно, во всяком случае лодку он не высматривал, о чем свидетельствует его поведение, когда он впервые ее увидел. Ни поза, ни взгляд не показывали никакого интереса. Его рассуждение таково:

«Какой-то рыболов в поисках лосося, наверно. Ловил в знаменитом месте у переправы и сейчас возвращается домой – к Рок Вейр, несомненно. Ха!»

Восклицание вызано остановкой лодки и тем, что та остается неподвижной на воде.

– А это зачем? – спрашивает себя человек, теперь уже внимательно наблюдая за суденышком.

До лодки еще больше четырехсот ярдов, но лунный свет дает человеку преимущество, и он видит, что это двухвесельный скиф с двумя людьми.

– Они как будто не спускают сеть, – замечает человек, – и вообще рыбалкой не заняты. Странно!

Еще до второй остановки он слышит голоса, но слишком далеко, чтобы он мог разобрать слова. Теперь люди в лодке молчат и сидят неподвижно; только легкие движения рук гребца удерживают лодку на месте.

Все это кажется наблюдателю странным; когда на лодку падает более яркий лунный луч, видно, что человек на корме сидит повернувшись и смотрит на сооружение наверху.

Сам наблюдатель уже не стоит у павильона: как только его заинтересовало поведение людей в лодке, он отошел за куст и теперь стоит под ним пригнувшись, пытаясь полностью скрыться от взглядов.

Вскоре лодка снова начинает двигаться и на несколько секунд скрывается из виду, но потом снова становится видна у входа в проток, очевидно направляясь в старое русло. И на глазах у наблюдателя входит туда!

Проток – это как бы уже часть территории Ллангоррена, его причал, и поэтому человек еще больше заинтересован тем, что это за люди и какое у них здесь дело. Если они вошли в проток, значит направляются к причалу; они оба или один из них на пути в Корт.

Рассуждая так, человек слышит,что весла опять прекратили работу и лодка стоит. Он не может ее видеть: мешает высокий берег. К тому же узкий проток закрывают деревья, еще в листве; и хотя луна ярко сверкает вверху, ни один луч не достигает поверхности воды. Но скрип весел и отдельные слова, по-прежнему неразличимые, говорят человеку, что вторая остановка прямо под тем местом, где он находится – как хищник, поджидающий добычу.

То, что вначале вызывало легкое любопытство, а потом удивление, превратилось в очень важное дело. Ибо нет в мире другого места, которое представляло бы для человека больший интерес, чем то, где остановилась лодка. Почему она здесь остановилась? Почему остается? Об этом он может судить по продолжающейся тишине. И прежде всего – кто эти люди?

Он задает себе эти вопросы, но не собирается над ними размышлять. Лучший ответ принесет ему зрение; и, чтобы увидеть лодку, он пробирается вдоль утеса в поисках удобного места. Найдя такое место, он опускается вначале на колени, потом на четвереньки и ползет к краю. Вытянув голову, но осторожно, оставаясь под прикрытием листьев папоротника, он получает возможность видеть воду внизу и лодку на ней, но почти неразличимую из-за темноты. Он может видеть фигуры двух мужчин, но не их лица и ничего такого, по чему мог бы их узнать – если они ему знакомы. Но он видит нечто такое, что позволяет ему сделать предположение и одновременно заставляет еще больше насторожиться: лодка опять движется, но не дальше, а в бухточку, в которой было найдено тело! Потом, когда один из мужчин чиркает спичкой, чтобы зажечь лампу, он освещает свое лицо, и тот, что на берегу, узнает обоих.

Но его это уже не удивляет. Присутствие здесь скифа, движения людей в нем – как и он сам, они явно стараются остаться незамеченными, – подготовили к тому, что он увидит именно их: капитана Райкрофта и лодочника Уингейта.

Тем не менее он еще не может понять, зачем они оказались здесь, хотя у него появились подозрения; эти подозрения подсказаны местом и еще кое-чем известным только ему одному. Предположения превращаются в уверенность, когда бывший гусарский офицер встает, приближает лампу к скале и начинает осматривать царапины на ней.

Еще большие опасения испытывает наблюдатель, когда в руку берутся сломанные ветви можжевельника, осматриваются и выпускаются. Теперь цель этих двоих ему ясна.

И если еще остаются какие-то сомнения, они сразу рассеиваются после восклицания, которое доносится до верха утеса, тот, что там спрятался, ясно слышит:

– Не случайность! Не самоубийство – убийство!

Наблюдатель дрожит и чувствует себя, как лиса, услышавшая лай собак на своем следе. Лай все еще далекий, но его достаточно, чтобы привести в страх и заставить искать убежище.

Он тоже думает об убежище, лежа лицом вниз среди папоротников; думает, пока лодка не выходит из темного протока назад в основное русло, и последний раз слышит звук опускаемых в воду весел.

Он даже забывает о женщине, которую ждал у летнего домика и которая, не застав его там, снова ушла.

Наконец он встает, немного отходит, чтобы тоже сесть в лодку, – лодку с веслами он находит у причала. Это не «Гвендолин»: та лодка исчезла.

Сев на среднюю банку, человек берется за весла и подводит свое суденышко к тому месту, где только что находилась лодка Уингейта. Оказавшись в бухточке, он зажигает спичку и держит ее у поверхности скалы, как держал лампу Райкрофт. Спичка догорает, и человек зажигает вторую; пламя освещает сломанные ветки можжевельника, которые человек тоже берет в руки и осматривает – и тоже выпускает с удивленным видом и восклицанием: