Алекс фон Берн - База-500. Смертельная схватка

— Гражданин Коровин? — сухо осведомился сержант. Получив утвердительный ответ, он равнодушно сообщил:

— Вы арестованы. Сдайте оружие, документы, награды и ремень.

— Оружие уже забрали, сержант, — ответил Коровин, аккуратно выкладывая все остальное на стол. Сержант обыскал его и, убедившись, что ничего недозволенного не осталось, приказал:

— Следуйте за мной! И без глупостей: оружие применяем без предупреждения.

Коровин заложил руки за спину и направился следом за сержантом. Он уже проходил через это и без всякого удивления подумал: «Снова то же самое. Почему? Стоило ли выживать в немецком тылу, чтобы снова оказаться в подвале внутренней тюрьмы на Лубянке?»

В глубине души он был к этому готов: он догадывался, что смерть Цанавы ему не простят. Коровин вспомнил следователя Херувимова. Впрочем, того уже нет, но можно не сомневаться, что Следственная часть не испытывает недостатка в херувимовых.

И Коровин вдруг остро пожалел, что тогда возле озера Круглое его не накрыло минами вместе с Цанавой.

Глава 15

От первого лица: Генрих Герлиак, 5 ноября 1942 года,

5 часов утра, Вайсрутения, база-500

Рудаков ничего не понимал.

— Почему такая срочность? — с досадой спросил он. — Мы мало работали с Земелиным. Я могу сделать ему документы, снабдить оружием, деньгами, одеждой…

— Вот и займись этим! — прервал его я. — Подготовь все, дай ему явки в Минске и Ганцевичах. В партизанский район Земелин будет выдвигаться через Минск. Чем раньше он начнет искать отряд Коровина, тем лучше. Ему поверят!

Рудаков пожал плечами.

— Если это приказ… Разрешите выполнять?

В голову мне закралось сомнение: а не развожу ли я панику на голом месте? Земелин рассказал о Сибирцеве только мне. Почему он должен рассказать о нем еще кому — то? Ведь с Земелиным работаю лично я. Штраух не посмеет держать у себя моего агента, даже если он вдруг и попадет в руки СД. Вахмана нет, от его досье на меня ничего не осталось, а рапорт сгорел вместе с ним в самолете.

Вдруг что — то остро сдавило мне грудь, стало нечем дышать. Впрочем, буквально через минуту отпустило.

— Тебе плохо? — обеспокоенно спросил Рудаков.

— Все нормально, выполняй приказ, — выдохнул я. — Даю тебе два часа.

Можно не верить в предчувствия, но в тот самый момент, когда Герлиака постиг внезапный и непонятный приступ, в Берлине, в своем кабинете на Принц — Альбертштрассе начальник IV управления РСХА СС-группенфюрер Мюллер открыл папку с материалами по делу Герлиака Генриха, СС-штандартенфюрера, командира бригады СС особого назначения «Люблин-500».

Папку принес заместитель Мюллера СС-оберштурмбаннфюрер Гуппенкотен, возглавлявший отдел IVE. После того как Панцигер дал отрицательное заключение по контактам Герлиака с антифашистами, Мюллер передал дело на Герлиака лично Гуппенкотену: только после заключения Гуппенкотена Мюллер мог при необходимости доложить начальству, что по результатам всесторонней проверки Герлиак оказался чист, как стеклышко.

Отдел Гуппенкотена выполнял чисто контрразведывательные функции, и поручение разобраться с рапортом Вахмана на Герлиака Мюллер дал именно Гуппенкотену совсем неслучайно. Во — первых, Гуппенкотен был старым соратником Мюллера, с которым они начинали карьеру в баварской полиции и которого Мюллер в числе опытных и преданных ему профессионалов взял с собой в Берлин: Мюллер был уверен, что расследование Гуппенкотен проведет профессионально и скрытно. Во — вторых, Мюллер не верил, что Герлиак может примкнуть к антифашистам, а вот вербовка во время заграничной командировки могла быть вполне реальным вариантом. Но связь Герлиака с антигитлеровскими силами, — от «Черного фронта» Отто Штрассера до «Красного фронта» коммунистов, — Мюллер считал совершенно невозможным, поскольку для работы в антифашистском подполье в период убедительных побед гения фюрера нужно было либо быть идиотом, либо убежденным антифашистом. Герлиак не был ни тем, ни другим, и Мюллер был в этом уверен: в госпитале после Демянска психиатр засвидетельствовал полное психическое здоровье Герлиака и справка лежала в деле. Что касается антифашистских убеждений, то в деле лежал донос от руководителя парторганизации, принимавшей Герлиака в НСДАП: партийный функционер обвинял Герлиака в полном отсутствии каких — либо политических убеждений. Последнее внушало искреннюю симпатию Мюллера к Герлиаку: и на самого шефа гестапо партийные бонзы писали доносы, упирая на то, что Мюллер всегда был убежденным баварским националистом. Партийные бонзы просто бесились из — за того, что Мюллер парадоксальным образом, вопреки всяким правилам, стал членом СС гораздо раньше, чем членом НСДАП.

Кроме того, Мюллер симпатизировал Герлиаку как коллеге по службе в баварской полиции и как брату своего фронтового друга. Короче, причин для симпатий было много, и именно поэтому Мюллер не положил полуобгоревший листок, найденный под трупом Вахмана, под сукно, а поручил провести предварительное расследование. Он был профессионалом. А профессонал обязан руководствоваться фактами, а не симпатиями или слухами.

— В этом клочке обгоревшей бумаги выражается мнение, что Герлиак «совершал ряд действий, внушающих серьезное сомнение в его преданности рейху и фюреру». Впечатление такое, что этим рапортом на имя начальника РСХА Вахман собирался инициировать расследование против Герлиака. Но нет никаких конкретных обвинений. На что рассчитывал Вахман?

— Скорее всего, он собирался изложить эти обвинения при личном докладе. Надо полагать, он имел на Герлиака досье, где эти факты имелись, — ответил Гуппенкотен. — Я запросил начальника СД и полиции Минска оберштурм- баннфюрера Штрауха по этому поводу, но тот ответил, что Вахман не передавал ему никаких материалов. Кроме того, Штраух не знает, кто именно вызвал Вахмана в Берлин.

— Это неудивительно, — заметил Мюллер. — Подразделение СД, в котором служил Вахман, находится в оперативном подчинении полицайфюрера «Руссланд — Митте». Вы запрашивали штаб фон дем Баха?

— Запрашивал, — кивнул Гуппенкотен. — Там написано, что командировка Вахману оформлена на основании телефонограммы из Берлина. Но телефонограммы в штабе Баха нет, поскольку она поступила из штаба начальника СД и полиции Вайсрутении. А вот что действительно загадка: в указанном штабе тоже нет ни малейших следов телефонограммы о вызове гауптштурмфюрера Вахмана в Берлин.

— Не мог же Вахман сам себе выписать командировку! — раздраженно воскликнул Мюллер. — Куда он должен был прибыть в Берлине?