Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

платила, а он крутил ручку, только для виду. Я не задумывалась, хорошая это работа для меня или плохая. Перебрав варианты, где мне могут платить, я решила, что петь на улице мне по силам. Пожалуй, это ещё самое приятное, лучше, чем чистить посуду от объедков или строчить какие-то тряпки с утра до ночи.

Сейчас, в артиме, я поняла, что артистическая жизнь трудная. Но для меня на свете всё равно нет ничего лучше. И я горжусь и радуюсь, что мне так повезло. Как я могу считать это недостойным занятием, если это моё счастье? Я знаю, для многих лучше другая работа, ну, так они говорят. Но в глубине души я их жалею.

Все просто не могут быть артистами, великими путешественниками, другими детьми дороги. Кому не хватит таланта, кому смелости, кого-то обстоятельства не отпускают. Мне жаль, но все не могут уйти из дому на поиски приключений, своего счастья, новых людей, земель… Но я верю, что в глубине души все этого хотят. По крайней мере, сначала хотели, но не решились, испугались чужих слов и глаз. А я — могу! Что мне до их взглядов на мою жизнь? Я их жалею, им не повезло, вот и всё.

— Да, глупо зависеть от того, что люди скажут, — кисло ухмыльнулся Маскиан. — Только не знаю, как сделать, чтобы их взгляды и слова не трогали моё сердце.

— Но это просто. Само получится, когда ты будешь делать то, отчего ты счастлив. Тогда ты поглядишь на них, как наш Ларчик смотрит на неразумных крошечных шавок, которые лают, делают вид, что нападают, а сами до дрожи в лапках боятся, что он гавкнет в ответ. Но он молчит, ему смешно.

— Ха! Значит, сперва нужно где-то набраться смелости, а только потом она придёт?

— Ну да, упорно делать вид, что не боишься, и перестанешь бояться по-настоящему. Радио говорит, мальчишки этому быстро учатся, стоит разок попробовать. Знаешь, Маскиан, кого мне жальче всех? У нас в артиме не все рано стали выступать. Мне очень повезло. А кроме меня, ещё только двоим. Остальные слишком долго ждали своего дебюта, хотя мечтали об этом. Они пытались устроиться как все, забыть «детские мечты», но не смогли. Себя не обманешь, и быть счастливым без самого главного, по волевому приказу, не получится никогда. Это как пытаться наесться с пустой тарелки. Можно включить воображение, обманывать себя, уговаривать, но… не долго. Угадай, кто уже давно на сцене?

— Мечтали? Значит, ты говоришь о людях, — прицельно сощурился Маскиан. — неужели только двое? Кто же… Я думаю, Бари-Ларч родился в цирковой семье? И, конечно, Корелимон прирожденный артист! Но так можно сказать о всех вас… не знаю, кто ещё. Скажи.

— Радио и Номус выступают дольше нас всех. Остальные — новички на сцене. Не заметно? Видишь, как хорошо мы притворяемся, будто знаем, что делаем! — фыркнула Лумери.

— Ах ты обманщица! — воскликнул Маскиан. — Вот я тебя поймаю!

Девчонка с визгом заметалась по берегу, они босиком промчались вдоль песчаной косы, шлёпая по воде босыми ногами. Добежав до края, Лумери развернулась и, хохоча, горстями брызгала воду в лицо преследователю. Маскиан отфыркивался, как морской лев, но всё равно подобрался ближе, схватил нахалку в охапку, и они вместе повалились на песок. Долго катались в шуточной борьбе, потом долго отряхивались. Вернулись на пляж, туда, где бросили башмаки, сбросили одежду, из которой всё равно нужно было ещё хорошенько вытрясти песок, поплавали, потом присоединились к остальным артистам.

На походный обед, когда сварилась вкусная уха из единственной крупной рыбы, которую не отдали котам, Маскиан остался с артимой. Позже проводил их до селения, и артисты уехали. Мальчишка долго махал рукой своему первому большому заказу, а Лумери только для него пела прощальную песенку.

Глава 40

.

Уже на подготовке следующего номера Вилора и Номус почти одновременно узнали секрет перевоплощений Ларчика и Мамули, но отреагировали совершенно по-разному.

— Хм, я видел в одном балагане человека-медведя, — припомнил Номус. — Давно видел, ещё мальчишкой. Все думали, почему такой умный медведь? Подозревали, что это человек играет в медвежьей шкуре. А он был настоящий вербер.

— Это такой народ с Севера? — спросила Лумери. — Не сказки?

— Я тоже думал, сказки, но видел. Хотя бы одного. Он по желанию мог превращаться в медведя, но, по-моему, очень тосковал без своих.

— Невероятно, просто невероятно! — повторяла Вилора, глядя в одну точку. — Я понимаю, прекрасно понимаю, что животные могут понимать человеческую речь и поражают иногда своим умом и хитростью, но… Не могу понять, почему остальные мои коты и кошки не могут превращаться в людей? Или они тоже могут, только скрывают? Ах, это невероятно! Не-ве-ро-ят-но! Но я скорей поверю, что могут. Только не желают выдавать свой секрет!

— Всё может быть, — согласились артисты. — Вот ваша Булочка совершенно необычная кошка. Хотя говорить о кошках «обычная» вообще странно.

— Ах, как бы хотела тоже в кого-то превратиться иногда и полетать или побегать на воле, не скованная условностями людского общества, — мечтательно вздохнула Вилора.

— А ведь Вилора, превратившись, стала бы не кошечкой, — шепнул Корелимон на ухо Таиссе. Та утвердительно усмехнулась. — А кем?

— Мышкой, — прикрыв губы ладонью, шепнула беглая принцесса. — Она очень особенная мышка, которая защищает кошек!

— Вот потому кошки и защищают ее, — кивнул Корелимон. — Я понял, что они заботятся о Вилоре, как о слабом существе, а не как о хозяйке, но мышка… Гм, занятная у тебя способность.

— То есть, это я виновата, что крысы хотели сожрать мышку, а кошки ее спасли? — приглушенно фыркнула Таисса. — Я бы такой сюжет не придумала никогда! Моего воображения на это не хватает.

— Кстати, я всегда хотел знать, а спросить у тебя всё забываю, кошки действительно видят призраков и потусторонний мир?

— Кошки видят такое, что людям недоступно, потому что у нас зрачки так устроены, — спокойно ответила Таисса. — Когда зрачки сужаются в щёлочку, для нас открыта грань другого мира. Но так и у людей бывает на грани смерти, когда тоже зрачки сужаются. А когда для вас — тьма, кошачьи глаза накапливают незаметный свет и видят тени во тьме, иногда очень ярко. И люди так видят в бреду, в лихорадке, в трансе, тогда