Василий Викторов - Приключения 1989

Заместитель Главного сделал паузу. Никто не шевелился.

— Я только что говорил с Алешей, а потом спохватился: забыл, может быть, о самом важном. А думаю об этом каждый день, — заместитель Главного снова посмотрел в лица ребятам, словно хотел ещё раз убедиться, что все слушают внимательно. — Я часто вспоминаю сейчас Испанию. И вот почему. Это был первый серьезный урок, который пришлось усвоить нашему поколению. Разница, конечно, есть, но, видимо, у каждого поколения своя Испания. Так случилось, что для вас она здесь. И мне хочется попросить вас: будьте достойны того, что выпало на вашу долю.

— Так ведь то была Испания, — тихо вздохнул кто-то.

— Посмотрим, что напишут о вас через тридцать лет, — улыбнулся заместитель Главного, — там тоже были свои сложности.

…Наталья была, конечно, в халате, то ли с вязаньем, то ли ещё с какой-то ерундой в руках. В комнатах царил тот художественный беспорядок, который может создать только четырехлетний ребенок. Лика, по своему обыкновению, штудировала учебник. В общем, не ждали.

— Почему ты не в садике, дочка?

Наталья не дала ей ответить.

— Оля, ступай умываться. Сейчас вы с папкой будете обедать, — голос жены был готов сорваться. — Она вчера принесла из детского сада осколок.

— Какой? — Я спросил так, будто находился в бригаде.

Наталья с трудом сдержалась.

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь. Большой. С её ладошку.

Осколок наверняка был от зенитного снаряда. На город пока не упало ни одной бомбы. Правда, это ничего не меняло.

— Отправляйтесь в Москву.

Это было единственным выходом. Не мог же я рассказывать Натлье, к чему мы готовимся, да и кто бы взял сейчас на себя смелость предсказать, как ещё всё обернется.

— В Москву отправится Ольга. Вместе с Ликой. Я остаюсь здесь, — отрезала Наталья.

Значит, тут уже всё решили без меня и спорить бесполезно. В критических ситуациях Наталья кремень. В глубине души, правда, я был ей благодарен. Теперь надо собирать Ольгу. И всё-таки для перестраховки я сказал:

— Учти, наш с тобой отъезд теперь под вопросом.

— Учла, — тем же тоном ответила Наталья.

— Папа, ты обещал зоопарк, — попросила за обедом Ольга.

Мы переглянулись.

— Ты немножко поспишь после обеда и поедем.

— С дядей Ахмедом?

— Дядя Ахмед поехал навестить свою маму. Он очень давно её не видел. А мы поедем на метро.

Убаюканная мечтами о зоопарке, Ольга уснула легко, без сказок и уговоров.

— Хорошо бы уехать всем вместе, — вздохнула Наталья.

— Черта с два я теперь уеду! Я буду землю зубами грызть, пока мы с ними не посчитаемся. В том числе и за Рафика.

Я подошел к Наталье, положил ей руки на плечи. Она никогда не плакала при мне, а сейчас уткнула голову мне под мышку и тихонько, без слез, всхлипывала. Вря т, ли она могла сама сказать, чего больше было в её душе — страха за Оленьку или тревоги за меня. Наташа находилась в полном смятении, и я её понимал, понимал также, что ей будет ещё тяжелее, когда дочь уедет. Наташа подняла глаза и сказала:

— Отправим Олю, и я буду ездить с тобой.

— Я переодену тебя в форму, и ты станешь кавалерист-девицей, — хотел отшутиться я и осекся, столько грусти было в глазах у жены.

— Не надо шутить, Алеша. Просто я очень люблю тебя и всё время буду тебя ждать.

— Тебе будет одиноко. Может, всё-таки в Москву?

— Там будет ещё хуже.

— Тогда не вешай носа, вытри слезы и веди себя, как положено жене солдата.

Хотелось утешить Наташу, усадить её на колени и гладить по голове как ребенка, а вместо этого я приказывал ей быть спокойной, зная, что приказ подействует сейчас лучше всяких утешений.

Мы помахали Наташе рукой, я подсадил Оленьку в вагон, метро тронулось. Собственно, это не метро в нашем понятии, а просто быстроходный трамвай, трамвай-экспресс. Но в городе, где до сих пор сохраняются настолько музейного вида трамваи, что диву даешься, эти японские вагоны метро с чистыми сиденьями из красной или зеленой искусственной кожи, лампами дневного света, вместительные и быстроходные, кажутся великолепным достижением. К тому же они не так разбиты и помяты, не чихают и не чадят вонючими отрыжками дизельного топлива, как автобусы, а лишь изредка сбрасывают со своих дуг бенгальские огни.

Я усадил Ольгу к окну, а сам, по московской привычке, качался вместе с толпой в такт стуку колес, уступив место симпатичным студенткам. За Ольгу я не беспокоился. Благодаря голубым глазенкам и золотистым волосам, перехваченным огромным бантом, она пользовалась сногсшибательным успехом. Мне оставалось скромно стоять в стороне и пытаться на ходу уловить смысл чужого разговора или просто подглядеть и постараться домыслить чужую и не совсем понятую жизнь.

Функция метро не ограничивается тем, что это общедоступное средство передвижения. Это ещё и лавка на колесах, в которой можно приобрести множество нужных и ненужных предметов. Мелочные торговцы-разносчики словно и не покидают вагон, если не обращать внимания на их возраст и ассортимент товаров. Облик и одежда примерно одинаковые. Ноги босые или обуты в сандалии из пластика. На плечах — грязная, заношенная, длинная до пят национальная рубаха, зимой, когда по вечерам бывает прохладно, сильно потертое пальто, купленное на толкучке, на голове что-то вроде тюрбана или лыжная шапка. У мальчишек то же самое, но зачастую они щеголяют в пижамах, как и большинство детей из бедных семей.

И взрослые, и мальчишки, проходя вдоль вагона, громко, чтобы дошло до каждого, объявляют товар и его цену, держа лоток на одной руке, и иногда для убедительности и соблазна суют товар в нос пассажирам. Продают всё, что угодно: сигареты, газеты, лимоны, леденцы, бритвы, карандаши и ручки, расчески, дешевые игрушки — и внимательно следят за публикой: вдруг кто-нибудь призывно крикнет или махнет рукой.

В глазах у взрослых застыла тоска, отрешенность или скорее всего покорность несчастливой судьбе. Нет работы для сотен тысяч рабочих рук, а это всё же работа, можно за день изнуряющей беготни и надоевшего до хрипа возгласа «Сигареты! Покупайте сигареты!» заработать себе на бобы и лепешку, пару тех же сигарет и чашку чая с молоком в дешевой кофейне. Всё-таки жизнь идет, надо терпеть и надеяться.

Мальчишки, конечно же, смотрят на жизнь веселее. Неугомонные и, кажется, неутомимые, они пробегают по вагону, держа под мышкой пачку газет, одна газета наготове в руке, громко выкрикивая название. Часто вскакивают в вагон по двое на многолюдных остановках, соревнуются, кто обежит вагон быстрее, потом, сойдясь у дверей, тихо о чём-то беседуют, постукивают босыми ногами по стойкам, смеются, подбирают с пола окурки покрупнее. На следующей остановке выходят, ждут поезда, глазеют по сторонам: заметив прохожих, кидаются к ним наперегонки.