Хайнц Конзалик - Человек-землетрясение

– Почему именно на Мадейру? – хрипло спросил Хаферкамп.

– На островах изумительный климат, как раз для выздоравливающих. Кроме того, они именно то, что надо, потому что достаточно удалены. Там госпожа будет надежно укрыта, в любом случае здесь она окажется на линии огня.

– Если бы речь не шла исключительно о чести семьи, я бы бросил его, как горячую картофелину. Вы считаете возможными такие подлости?

– У Боба – да. Они даже естественны для таких людей, как Боб. Инстинкт разрушения. В один прекрасный день он сам погубит себя.

– Когда только? Когда? Нам бы купить ему сверхскоростную машину, тогда бы у нас появился шанс уповать на богоугодную аварию! Это была бы достойная кончина.

– Сначала его нужно вызволить из предварительного заключения. Сосредоточимся только на этом пункте. Я сейчас же вновь поеду к Марион Цимбал. Ее еще не допрашивали… Это странно.

Доктор Дорлах в раздумье повесил трубку. «Хаферкамп готов, – подумал он. – Этого не должно быть! Нельзя допустить, чтобы Боб Баррайс разрушил всех нас».

Под вечер, когда Марион приняла душ и красилась перед большим зеркалом, в дверь позвонили. Снаружи стояли двое мужчин, предъявившие свои жестяные жетоны и представившиеся:

– Розен. Комиссар криминальной полиции.

– Дуброшанский.

Хуго Дуброшанский был старшим вахмистром криминальной полиции. На службе все называли его «Дуб», потому что, произнося его фамилию целиком, можно было сломать язык.

– Входите, – устало произнесла Марион Цимбал. Она указала рукой на свою комнату. – Я давно уже ожидаю вас. Садитесь. Вам не помешает, если я буду дальше краситься? Через час начинается моя работа, а чтобы нанести такой грим, нужно время. – Она слабо улыбнулась. – Вы увидите, это маска, но мужчинам нравятся размалеванные женщины.

Розен и Дуб сели на белый кожаный диван и быстрым взглядом окинули комнату – уютно, обставлено со вкусом, но без роскоши, не похоже на частный публичный дом. Видно, что за свои деньги девушке приходится здорово вкалывать.

– Спрашивайте, – сказала Марион и посмотрела через зеркало на Ганса Розена. – Я отвечу.

– Это вам посоветовал ваш адвокат? У вас есть адвокат?

– Н-нет.

Марион провела линию на правом веке – твердой рукой, без дрожи. Но ее «нет» было натянуто, как резина.

«Она лжет, – понял Розен в эту минуту. – Она будет лгать ради Боба Баррайса. Это ее большая логическая ошибка, из ее лжи мы сможем извлечь правду».

9

Уже много написано о загадках любви. Жены кронпринцев убегают с учителями своих детей, старец миллиардер женится на юной исполнительнице стриптиза, три супружеские пары разводятся и снова женятся крест-накрест, карлик ведет к алтарю великаншу… Для окружающего мира – это забавные курьезы, о них забывают на следующий день. Остается лишь большой вопрос: что происходит в душе этих людей? Какая тайна гонит их друг к другу? Какая несокрушимая сила овладевает ими? Что оказывается сильнее разума, опыта, любых предостережений?

Что такое любовь?

Этот же вопрос задавал себе комиссар Ганс Розен, сидя на диване позади Марион Цимбал и наблюдая за искусством грима. Старший вахмистр Дуброшанский оглядывал комнату. На столике возле ниши с кроватью стояла наполовину пустая бутылка коньяку, рядом – пепельница, до краев наполненная окурками. Смятый носовой платок торчал из-под подушки.

Дуб кивнул в сторону ниши: видел, шеф? Розен утвердительно ответил глазами. Он все еще не произносил ни слова, по опыту зная, что молчание производило на ожидавших допроса более гнетущее и смущающее действие, чем самые коварные вопросы. К вопросам они были готовы, а вот к необъяснимому молчанию – нет, поэтому их нервозность возрастала с каждой секундой.

Марион Цимбал положила карандаш для подводки глаз. Он со звоном ударился о стеклянный поднос перед зеркалом.

– Что я должна сказать? – спросила она. Несмотря на все самообладание, в голосе слышалась дрожь. Комиссар Розен обхватил руками свое приподнятое правое колено.

– Вы знаете Роберта Баррайса? Я понимаю, это глупый вопрос, но будем соблюдать установленный порядок.

– Да, я знаю его.

– Хорошо?

– Да, хорошо.

– Близко?

– Да, мы в близких отношениях.

– Вы знаете, что это не является причиной для отказа от показаний? Вы должны говорить правду, и все, что вы сейчас скажете, вам, возможно, придется потом подтвердить на суде под присягой.

– Суд? – Марион повернулась на своей вращающейся табуретке. – Почему вдруг должен быть судебный процесс? Ведь арест Боба – всего лишь недоразумение.

– Однако его няня Рената Петерс насильственно сброшена с моста на автобан.

– Она сама спрыгнула.

– Вы были при этом?

– Нет. Но доктор Дорлах сказал по телефону, что женщина покончила с собой. После этого Роберт сразу поехал во Вреденхаузен.

– Значит, он был у вас?

– Да, разумеется.

– Когда вы пришли домой?

– Около часу ночи. У меня болела голова, и я раньше ушла из бара.

– А когда вы пошли на работу?

– Около восьми часов вечера.

– Господин Баррайс в это время был уже здесь, в квартире?

– Нет. Но он пришел вскоре после того.

– По его словам.

– Боб не лжет!

Комиссар Розен несколько раз кивнул. Девчушка из бара и наследник миллионов… Вот еще одна любовная история, которую трудно понять, просто надо мириться с ней – современная сказка… Два человека из совершенно противоположных миров сходятся и хотят быть вместе. Всю жизнь? Или пока не пройдет угар? Что для Роберта Баррайса эта симпатичная, милая Марион Цимбал? Эта влюбленная в него до корней волос девушка, которая все глубже будет запутываться в противоречиях? Нужно ей помочь, подумал Розен. Необходимо вернуть ее из мира иллюзий. Этот Баррайс – холодный парень с ангельским лицом. Его мозг рождает только подлости. Так было в случае с Лутцем Адамсом. На гоночной машине они наскочили на скалу, Адамс – за рулем, но Баррайс летит, вопреки всем физическим законам, не вперед, а в сторону, с правого сиденья через голову Адамса в дверь, в то время как несчастный Адамс сгорает. Но кто пытается его в чем-то уличить? Они были одни, французские коллеги провели расследование на месте и закрыли дело как несчастный случай. Неужели и здесь произойдет то же самое с Ренатой Петере? Ну что такое следы шин Пирелли на мосту? Ни один из водителей, видевших, как Рената Петере сорвалась с эстакады, не заметил за перилами тень, хотя бы намек на второго человека. Никто. И все-таки кто-то наступал ей на пальцы, цеплявшиеся за решетку. Вскрытие это доказало с несомненностью. При падении таких повреждений не могло быть.