Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
Мальчишка прыснул, напряжение чуть отпустило.
- Но ведь у тебя же имя Гроза, а ты тоже очень тихая. Ну иногда бываешь. - Задумчиво проговорил Милаш.
Гроза на мгновение задумалась и тоже прыснула. - А я о чем говорю!
Похлёбка, как водится, оказалась вкуснее, чем положено набору "крупа да вода" - Мирослава вовремя что-то подкинула из своих сушёных трав. Ночь опустилась быстро, лес вокруг дышал уже не как загнанный, а как внимательный сосед.
Милаш свалился на бок прямо там, где сидел, - так и задремал, с мечом, уткнувшись рукоятью в ребро.
Гроза, проходя мимо, фыркнула, но всё-таки аккуратно развернула Юркого, чтобы тот не давил, и подтянула мальчишку чуть ближе к телеге, подальше от костра и прохода.
- А то кто-нибудь наступит, - пробормотала она, будто оправдываясь.
Радомир только хмыкнул: вот уж кто первым следит, чтобы мелкий был целый.
Огонь тихо потрескивал. Мирослава сидела чуть поодаль, перебирая в пальцах травы - считала, что понадобится для круга, а что можно оставить просто "на сон". Под их разговоры лес на горизонте темнел плотнее, собираясь в одну сплошную линию - там, где жила стая Грозы.
Глава 15. Госпожа Сиафора
От дороги они свернули не сразу.
Сначала шли как все - по старому тракту, утрамбованному копытами и тележными колёсами, пока шум княжьих земель не остался позади. Только когда человеческие запахи стали редкими, а лес по обе стороны дороги - гуще, Мирослава тихо сказала:
- Здесь - налево. Дальше людей меньше.
- Как скажешь, ведунья, - кивнул Радомир.
Кобыла послушно сошла с тракта на узкую, еле заметную тропу. Через десяток шагов деревья сомкнули над ними ветви, свет стал пятнистым, влажным. Пахло мхом, корой и чем-то ещё - как будто старый мёд пролили в корни.
Гроза шла чуть впереди, носом ловя воздух. Здесь не было её стаи. Никаких болотных примет, никаких знакомых "меток": ни царапин на коре, ни привычного запаха лежек. Чужой лес. Спокойный. Живой.
"И хорошо, - упрямо подумала она. - Меньше будет соблазна сказать: “оставим всё как есть”."
Шли долго. Лес становился старше. Стволы толще, ветви выше, молчание вокруг - серьёзнее. Ручьи попадались чаще, местами вода выходила прямо из-под корней, холодная, как мысли перед тяжёлым разговором.
- Нам нужно место, где лес сам уже как дом, - тихо объясняла Мирослава. - Старые деревья, вода, зверьё ходит, но дороги нет. Чтобы и жить можно было, и лишний человек сюда сам не забрёл.
- То есть, - уточнил Милаш, - чтобы это был… как закоулок леса? Только хороший?
- Закоулок, - усмехнулась она. - Да можно и так сказать, да вот только не простой..
Наконец Мирослава остановилась. Перед ними открылась небольшая низина: по краям - старые ели и дубы, стволы в обхват не возьмёшь; по центру - чистый, глубокий ключ, из которого вытекал ручей; дальше - кусты, следы дичи, тропки звериные, но ни одной человеческой.
- Здесь. Место сильное, - тихо сказала она. - Лес тут и рад, и настороже.
- С чего ты взяла? - пробормотал Радомир, оглядываясь.
В ответ с ветки сорвался сухой лист и, кружа, упал прямо ему на плечо. С другого края поляны в один голос зашумели сразу несколько деревьев - без ветра. Милаш поёжился.
- А, - вздохнул Радомир. - Ну если уж сам лес…
Кобылу отвели к ручью, дали попить, отпустили чуть в сторону пастись. Телегу поставили так, чтобы не мешала - у толстого дуба.
- Ну что, - вздохнул Радомир, стягивая мешок с травами, солью и верёвками, - раз уж сами решили, давайте делать по уму. Ты, ведунья, - лес просить. Гроза - стаю на себя звать. Я… всё остальное тяжёлое.
- Я тоже "всё остальное", - торопливо вставил Милаш, спрыгивая с телеги. - Я могу… ну… хоть костёр сложить. Или соль держать.
- Костёр сложишь, - кивнул ему дядя. - Соль - не рассыпь. И язык прикуси.
Подумав, чем можно занять Милаша, кивнул на куст малины:
-Вон ягод набери, пока все готовим. Девушек наших сладким порадовать.
Милаш кивнул головой и бросился к малине. Одна ягодка в рот, две в туесок.
-С чего начинаем, Мирослава.- повернулся к женщине Радомир.
Он ещё не успел договорить как прямо с края кустов, не шурша, не ломая веток, вышла старушка.
Из тех, про которых сначала думаешь: "случайная бабка с корзинкой", пока не услышишь, как эта корзинка глухо шмякается на землю, трава под ней приминается, будто в неё камни набросали. А старушка до этого несла её легко, не перехватывая и не запыхавшись.
Платок набекрень, юбка в заплатах, но ровных, аккуратных, глаза - как два чёрных сучка, в которых спрятано ещё пол леса.
И с порога - без приветствий:
- Ох вы, разгулявшиеся, - загремела она, даже не приблизившись, - лодырями таких обычно кличут! Ходют тут, значит, туда-сюда, грибы топчут, ягоды жрут, всё подчистую! Нет чтоб помочь, всё по лесам шастают, пакостники.
- Не жрал я ваших ягод! Так, чуть-чуть попробовал! - возмутился Милаш, сообразив что это про него бабка говорит. Он ведь только пол куста ободрал.
- Что за слова, Милаш? - тут же одёрнул его Радомир.
- Вот, вот! - старуха всплеснула руками. - Ещё и невоспитанный! Старшим огрызается! В мои годы, коли б я так на деда рыкнула… ох, он с меня б шкур спустил!
Она подбоченилась, смерила всех подозрительным взглядом:
- Вместо того чтобы старушке помочь, стоят тут, рот раззявили. Лес им, видите ли, понадобился.
Мирослава в этот момент пригляделась к бабке внимательнее и сразу перестала видеть "бабку".
Сила вокруг той стояла плотным, вязким клубком: в морщинах, в платке, в самой корзинке. Как вокруг очень старого, очень большого дуба, который просто притворяется гнилой колодой.
- Не спорь, - едва слышно шепнула она и локтем ткнула Радомира в бок. А уже громче, примиряюще: - Матушка… не хотели мы тебя тревожить. Прости, если по тропкам твоим не так прошли. Скажи лучше, чем помочь можно?
Радомир слегка растерялся: одно дело - волков молотом отгонять, другое - с сердитой старушкой разбираться. Старость, как ни крути, уважать надо.
- Как тебя звать-то?
