Изгой - Алиса Бодлер

И как я все же счастлив, что ты сможешь свить собственное гнездо. Никаких обязательств содержать в достатке все эти голодные рты! Полная самостоятельность и допустимое безрассудство.

Никто из рабочего состава не отреагировал на колкость хозяина. Любое слово, неосторожно высказанное против, могло караться розгами.

Погода в доме Бодрийяров становилась все хуже день ото дня.

Герман не слышал злых слов. Все его внимание было сосредоточено на мальчике, что прятал мрачную мордашку у матери в юбках. Он смотрел на дядю снизу вверх, чувствуя настоящую обиду. Малышу было сложно понять, что в отъезде его любимого друга не было вины самого дяди. Его отец устроил все так, словно старший брат стремился поскорее сбежать, не оставив после себя и следа.

Мэллори смотрела в пол, не рискуя выказывать какие-либо переживания. Однако кожа ее была болезненно прозрачна, а плечи выглядели поникшими. Ангелина держала супругу младшего сына за руку, сжимая ее покрепче, и сама прикрывала нижнюю часть лица платком.

– Я тотчас же навещу вас, как только мы примем новую няньку, – глухо говорила бабушка Рея, не отнимая кусочка ткани от губ. – Совсем скоро приеду и посмотрю, как вы обустроились.

– Не стоит таких тяжб, мама, – с ненатуральной улыбкой отвечал мужчина. – Должно быть, без моей помощи с малышом добавится хлопот.

– Придумаешь тоже, – хмыкал Валериан, высокомерно глядя на неугодного родственника. – Что ты ему, гувернер или сиделка? У Реймонда есть и отец, и мать. И времени у нас для его воспитания достаточно.

– Этого я и боюсь, – негромко проговорил старший брат так, чтобы его слышал только Вэл. – Твоего воспитания.

Убедившись в том, что Мари теперь готова ехать, Герман кивнул пожилой женщине и нервно приподнял свой чемодан. Большим количеством личных вещей он не располагал, потому как в том совершенно не было смысла. Его работа оставалась незримой человеческому глазу, а светского общества он намеренно избегал.

Почувствовав, как в груди начинало покалывать от внутренних переживаний за малыша, мужчина присел возле Рея и протянул ему свою ладонь:

– Сэр Рэймонд, ваш верный рыцарь отправляется в бой.

Мальчишка, до этого усиленно скрывавший свое лицо, оглянулся на дядю и только сильнее нахмурился:

– Бросаешь.

– Нет, что ты, малыш! – дядюшка давил из себя светлую улыбку что было сил. – Я еду осваивать новую местность. И жду тебя в гости, в любое время!

– Сейчас хочу, – капризничал Реймонд, продолжая скрести и так раненную душу брата своего отца. – Поеду с тобой!

– Нет, – раздался откуда-то сверху угрожающе строгий отказ. Валериан более не мог вынести семейной драмы, и без единого намека на манеры ее прервал. – Ты идешь делать уроки, Рей, вместе с матерью. И в гости поедешь только тогда, когда тебя отпустит отец.

Бездумный отказ мужчины от компромисса с самым громким существом на свете – пятилетним ребенком – сработал против него мгновенно.

Малыш завыл как раненное животное, краснея лицом:

– Я хочу поехать с дядей! С дядей!

– Проследуй к выходу, братец, – рыкнул глава семьи сверху вниз, выжигая взглядом ненавистное ему бледное лицо. – Да поскорее.

Последний раз прижав к себе рыдающего малыша, Герман прошептал ему на ухо:

– Я чувствую, что мы увидимся совсем скоро. Вот увидишь!

А затем взял уже совсем поникшую Мари под руку, вновь поднял поклажу и покинул родовое гнездо, чувствуя, что более никогда не вернется.

* * *

«Доктор Боулз: Очень грустный эпизод, Джереми. Твой отец вел себя строго, когда ты был ребенком?

Джереми: (сквозь зубы) Какая к черту разница? Вы все пытаетесь привязать то, что значения не имеет.

Доктор Боулз: (примирительно) Хорошо, хорошо. Давай вернемся к твоей истории. Расскажи, пожалуйста, как сложилось дальше? Ты видел, чтобы племянник и его дядя виделись позже?

Джереми: Он оказался прав, они действительно встретились совсем скоро, и потом виделись не раз. Но это создавало большие сложности. Огромные.

Доктор Боулз: (записывая) Какие же?

Джереми: Герман был нездоров.

Доктор Боулз: Надо же. Это новый факт. Хотя, должна сказать, что в здравом уме люди не прощаются с жизнью так просто.

Джереми: (молчание)

Доктор Боулз: Откуда тебе известно про его недуг?

Джереми: Я видел уколы. И знаю, чувствую, что они были всегда.

Доктор Боулз: Уколы чего?

Джереми: (насмешливо) Вы мне и скажите. Что мог колоть себе тот, кого мучили видения наяву, в девятнадцатом веке?

Доктор Боулз: Могу предположить, что морфин.

Джереми: Это неважно. Но это ему помогало. Так было заведено. Правда, стоило ему уехать – все стало хуже.

Доктор Боулз: Из-за переживаний за ребенка?

Джереми: И не только. Он делал работу. Грязную, страшную. Он был преступником.

Доктор Боулз: Расскажи, чем же он занимался?

Джереми: Я не знаю. Знаю, что был подвал, и так наказал его отец.

Доктор Боулз: Где был этот подвал?

Джереми: Сначала там, где сейчас наша аптека. Потом, я думаю, что в его доме. Но я не уверен. Я хотел проверить, но не нашел этот дом.

Доктор Боулз: Ваша аптека?

Джереми: (недобро смеется) Я говорил, что они существовали. Просто вы не слушали.

Доктор Боулз: Почему же. Я спросила про твоих… героев у миссис Бодрийяр. Существование мужчин с именами Николас и Валериан она подтвердила. Но не про Германа и Реймонда. К сожалению, нет.

Джереми: (огрызаясь) Еще бы.

Доктор Боулз: Что это значит, Джереми?

Джереми: Знаете, как говорит моя мать? На каждое стадо есть больная кобыла. Вот только то, что я окажусь такой кобылой, стало для нее сюрпризом. Это очень забавно, не правда ли?

Доктор Боулз: Я так не думаю.

Джереми: Очень зря, доктор. Очень зря».

* * *

Каждый приезд племянника был для Германа праздником.

Он тормошил Мари, вынуждая ту крутиться на кухне за выпечкой, готовил подарки и продумывал их с мальчиком досуг до мелочей. Жизнь в отдельном доме оказалась не такой уж плохой идеей, как виделось ему изначально, за исключением всего нескольких факторов, что всегда намекали на то, что привычный уклад очень хрупок, и скоро не стерпит и рухнет одним днем.

Организовывая свой быт еще при въезде, мужчина приметил люк в кладовой. Но мать, что навещала его через несколько месяцев после проводов, на прямые вопросы отвечала.

«Валериан наказал, – говорила Ангелина. – И настоял, что сам все тебе передаст.»

Таки случилось. Однажды младший брат, порядком уставший от тех семейных хлопот, что все же свалились на него после переезда Германа, приехал к брату лично. Он передал ему ребенка в руки с ультиматумом:

«Если ты хочешь видеться с Реймондом, – шептал он так, чтобы страшные слова разобрал только неугодный