Иван Арсентьев - Три жизни Юрия Байды

Поправив волосы, выбившиеся из-под косынки, Леся сказала ему тихо, чтоб не слышали раненые:

— Нужно бы их пораньше отправить, дорога тяжелая.

Афанасьев кивнул:

— Отправим… — И, помолчав, добавил тоже тихо: — Если удастся…

Двое раненых не спали. Афанасьев присел возле них на нары, поговорил о прошедшем бое, затем, спросив, в чем они нуждаются, ушел. Позади землянки за густым-кустарником горел костер, несколько человек лежали на земле ногами к огню. «Ишь ты! У Варухина научились… Прогревают…» — усмехнулся Афанасьев, приглядываясь к лежащим. Подошел ближе и плюнул. То лежали трупы вражеских солдат, а поодаль у самого костра сидели партизаны — их было человек пять, — подкладывали дрова в костер.

— Что за крематорий? — спросил Афанасьев недовольным тоном.

— Сапоги, товарищ комиссар…

— ?!

— Ноги-то их попримерзли к сапогам, вот и оттаиваем… Обувка-то на нас — сами видите…

— Вижу, но… сапоги забрать, а этих закопать! — строго приказал он.

— Есть, товарищ комиссар!

…Ровно в полночь Васса проснулась, свое место уступила Лесе и, чтоб скорее прогнать сон, вышла на воздух. Послышался скрип снега под ногами, подошел Варухин.

— Добрый вечер, Васса Карповна, вы не спите? Ночь сегодня, как у Гоголя… романтичная, не правда ли? Молодой месяц на небе, и вы под месяцем…

— Я на дежурстве, — ответила Васса.

— Да-да, Васса Карповна, вы всегда заняты… и меня поэтому тревожат некоторые обстоятельства. Мне хочется давно поговорить с вами, но вы находитесь постоянно в окружении, так сказать…

Васса взглянула вопросительно, губы ее напряженно сжались.

— О чем говорить?

Варухин ответил не сразу. Заранее приготовленные слова, почувствовал он, сейчас не прозвучат. Нужны какие-то другие, особые слова, которые вызвали бы в сердце Вассы сочувствие и даже нечто большее, как бывало в то время, когда они только познакомились. Правда, тогда он по отношению к ней не проявил должной настойчивости, потому что, если уж говорить начистоту, побаивался ее прямо-таки детской непосредственности, капризного упрямства. Но эта боязнь, как он понял позже, была расценена Вассой как проявление крайней скромности и очень помогла ему завоевать симпатии девушки, что не так уж мало при выборе друга и союзника… И тут, когда, казалось, все было на мази и впереди светила спокойная жизнь с дочкой командира отряда, в их отношениях неожиданно произошел резкий сдвиг. А виной тому был не кто иной, как Байда. По некоторым признакам Варухин догадывался, что Байда произвел на Вассу более сильное впечатление, чем он сам, и это приводило его в отчаяние. Ему была необходима определенность, которая положила бы конец мучительной ревности. Удивительно привязчивое, психологически необъяснимое чувство: Байды нет, возможно, нет уже и в живых, а ревность не дает покоя.

Временами разыгравшееся воображение подстегивало Варухина действовать решительней, иначе трещина, возникшая в отношениях с Вассой, станет глубже и неодолимей. Но что-то мешало ему начать откровенный разговор, и только сию минуту, почувствовав облегчение оттого, что первый шаг сделан, он не стал упускать подходящий момент. К тому же сама Васса сейчас в слабом сиянии молодого месяца выглядит на редкость красивой. Руки засунуты в рукава полушубка, голова склонена набок так, что правильный профиль четко выделяется на поднятом черном воротнике; на лице, как на серебристом бархате, чернеют густые брови и ресницы. Губы, еще несколько мгновений назад напряженно изогнутые, кажутся мягкими, теплыми. Это добрая примета.

— Вы что-то хотите узнать или вам нужна помощь? — спросила Васса.

— И то и другое, — поспешно ответил Варухин, обрадованный тем, что она взяла инициативу в свои руки.

— Хорошо. Я думаю, не ошибусь, если отвечу, не ожидая ваших вопросов. Если вы знаете, что такое одиночество юности, вам должно быть известно и то, насколько оно мучительно для девушки, выросшей без матери, предоставленной самой себе. Все это я болезненно переживала, когда вокруг себя изо дня в день видела одни и те же однообразные лица. Я мечтала встретить человека, который был бы совсем не похож на других. Был бы самый близкий, самый дорогой, чтобы всегда нуждался во мне, нуждался в моей помощи. Но время шло, такой человек не встречался, и я чувствовала себя несчастной.

И вот явились вы. Вы образованней других, выше… Вы, как мне показалось, многим походили на того, которого я видела в своей мечте, и — чего греха таить? — я потянулась к вам. Но все оказалось моей досужей выдумкой. Я обманулась.

— Особенно когда мне на смену появился более достойный… полицай. Не так ли? — подхватил Варухин.

Васса взглянула на него молча, точь-в-точь как ее отец: глаза как шило — проколют насквозь. Ее припухшие губы опять напряженно сжались. Она сделала движение, похоже, хотела отвернуться и уйти, но не ушла, через силу молвила:

— Ваши слова — это лишнее доказательство моего верного о вас мнения…

— Нет, не верного… — возразил он, не смея глядеть на нее. — Я так страдаю! Я в отчаянье. За вас я готов на все, а вы! Что ж, таков мир! Конечно, может быть, я ошибаюсь… Но мне надо знать, в чем же это я ошибаюсь, чтобы признать свои ошибки и исправить. Говорите же!

Но Васса больше не произнесла ни слова, и это натянутое молчание было хуже всего — это молчание презрения. Ну и пусть молчит, пусть презирает, а он молчать не станет. Если она ослепла, он откроет ей глаза, ну а если… тем хуже для нее. И Варухин сказал с жестокой насмешкой:

— Странный вкус — любовь к покойнику!.. Как это у Маяковского? «Вижу, собственной рукой, помешкав, вы костей качаете мешок…» И это счастье вашей мечты, Васса Карповна?

— Если видишь столько горя на свете, то не так уж страшно быть несчастной. А любить можно и безответно. Если любишь по-настоящему.

У Варухина замерло сердце, когда он заметил, как в лице Вассы что-то неуловимо изменилось. Он пристально посмотрел на нее. «Что означают эти слова? Может быть, она так ершится потому, что осознала свое поражение и стремится достойно выпутаться?»

Вдруг на взволнованном лице Вассы появилась какая-то странная, пугающая торжественность, губы ее шевельнулись, она что-то сказала про себя, резко повернулась и быстро пошла к землянке.

Варухин слов не разобрал, но уловил то невыразимое отвращение, которое она испытывала к нему при этом разговоре. И он понял, что гибель Байды не принесет ему того, к чему от так стремился, и уже ничего не изменит.

Как только взошло солнце, над пустошью появилась вражеская «стрекоза», пролетела и скрылась. Утром от разведчиков стали поступать донесения о перемещении карательных подразделений. Партизаны заняли окопы и стрелковые ячейки, наблюдательные пункты и замаскированные пулеметные гнезда. Коржевский выбрал хорошую позицию, с вершины вытянутого бугра было видно далеко. Два подержанных полевых телефона — новинка в техническом оснащении партизан — связывали командира с орудийным расчетом и с отдаленным, крайне уязвимым левым флангом. Очень трудное место для обороны занимал тот самый резервный взвод, что отличился вчера в бою под Покровкой. Его усилили станковым пулеметом и гранатометчиками.