Антон Соловьев - Дважды украденная смерть

Деньги, вырученные, если называть вещи своими именами, от ворованного, решено было оставить у бугра. Предложение Фадеича и примкнувшего к нему Витьки съездить в город и соответствующим образом отовариться, получило сильное противодействие со стороны Алика и Бельтикова. Конечно, ушли бы деньги, быстрее ушло бы и воспоминание о неприятном сем событии, но вместо работы может начаться заурядная пьянка, в результате которой и расплачиваться в столовой будет нечем. Фадеич и Витька поворчали, но не могли не признать разумность доводов.

Тенгиз, естественно, ни о чем так и не узнал. И все-таки зацепило и его этой цепочкой. Один предмет в силу его полного для членов бригады отсутствия ценности и какой бы то ни было материальной значимости был забыт всеми. Небрежно брошенные Бельтиковым сброшюрованные страницы журнала с детективом Сименона покоились на прибитой к стене полке (вероятно для цветов). Он намеревался почитать детектив, но сильно уставал с непривычки и как-то даже перестал вспоминать о нем. Но внимание Тенгиза эта самодельная книжка привлекла. Он полистал странички и сразу же загорелся желанием почитать.

— Чье это, — спросил Фадеича, поскольку больше никого не было. — Кто хозяин?

Фадеич только плечами пожал. Он и в самом деле не знал откуда эти, как ему показалось, журналы. Из сумки их извлекли впервые, когда он спал. Бельтиков потом сунул их себе в карман. Пока они лежали на полке, он не обращал на них внимания, так что можно сказать, видел их впервые.

— Шут их знает, — ответил, проявив полнейшее к литературе равнодушие. — Валялись, наверно, еще до нас.

— Ну тогда я их заберу, — обрадовался Тенгиз.

— Забирай, если охота, — великодушно разрешил Фадеич.

После сдачи объекта было решено сделать небольшую трехдневную передышку. Было, правда, опасение, что с большими деньгами в кармане Фадеич, Витька да и сам Алик могут заложить такой вираж, что не только трех дней — трех недель мало будет. Но «красные рубли» (рассчитали, правда, зелеными бумажками «полтинниками») все равно будут жечь карман. Сами не поедут — попросят кого-нибудь, кто поедет в город, купить все, что надо.

Бельтиков за себя был уверен. Тенгиз тоже, считалось, был вне подозрений в этом плане. Василий Николаевич и работой и поведением наемных рабочих остался доволен и подтвердил готовность предоставить новый объект. За сим последовали взаимные заверения в полном друг к другу уважении и высказана надежда на скорую встречу. В том, что она состоится и непременно будет радостной, никто конечно не сомневался.

Куда пойти в городе с приличной суммой денег в кармане ни для кого из членов бригады проблемой не было. Для Бельтикова тоже. Правда, Алевтина говорила что-то насчет отпуска и ее может в городе не оказаться, но уезжать далеко она не собиралась, отыскать же в одном из местных домов отдыха или курортов будет наверно не трудно. Так что, вперед.

Перспектива приятного времяпровождения заслонила волнения и страхи, отодвинула их. Поползли убаюкивающие мысли: «Да кто там что будет искать? Кому надо? И найти совершенно невозможно. Ничего не осталось, никаких следов...»

— Ой, как хорошо, что ты позвонил! — услышал он голос Алевтины. — Я сегодня последний день работаю, завтра уже в отпуске. Путевка в Озерное с завтрашнего дня.

— Ну вот, а я приехал, денег полный карман... Честно заработанных. Думал, по ресторанам пошляемся.

— Ой, как хорошо!

— А что хорошего: я приехал, ты уезжаешь.

— Ну, я могу ведь и тормознуться. Ты насовсем приехал или еще поедешь?

— Там видно будет, — уклонился Бельтиков. Собственно, он и сам не знал, будет ли он возвращаться. Ему казалось, что чем скорее он покинет те места, где они «реализовали товар» — сбывали краденое, чем дальше он куда-то уедет, тем больше будет у него шансов выпутаться, выйти сухим из этой мутной воды. А денег всех все равно не заработаешь...

— Ну и хорошо, — защебетала в телефон Алевтина. — Приедешь в Синегорск, устроишься там в гостиницу, я буду к тебе ездить, это ведь рядом. А ты ко мне.

— Ладно, там договоримся, кто к кому будет ездить. А сейчас договоримся лучше, когда и как встретимся.

— Во второй половине дня я буду свободна. Подъезжай ко мне.

Алевтина работала медсестрой в онкологическом диспансере. Путь туда из центра города неблизкий.

— Ладно, идет. Подкачу на такси.

— Ой, как хорошо!

«Тебе все хорошо», — подумал Бельтиков с нежностью, но что-то словно толкнуло его в сердце: не все уж так хорошо...

Условились, во сколько Бельтиков подъедет. Глянув на часы, он прикинул, что времени у него предостаточно. «Неплохо бы освежиться, да где сейчас? Не те времена... Впрочем, в кафе «Русский чай» стали продавать стакашками. Надо пойти проверить. А потом пройтись по магазинам. Занятие крайне неприятное, но надо хоть слегка обновить гардероб. Символически — косметически. В магазинах, понятно, ни черта нет, но какие-нибудь штиблеты, штаны, куртку все же отыскать можно. Носки бы надо, шляпу...»

«Русский чай» в числе прочих своих блюд и напитков (был ли там чай, Бельтиков не интересовался) предлагал и болгарский рислинг — «Золотой берег». Сидя над третьим стаканом, Бельтиков размышлял, а стоит ли ему шляться по магазинам? Здесь гораздо лучше... Алевтина помогла бы ему сделать покупки: все-таки женщина... Но соображения иного порядка взяли верх: во-первых, можно здесь так «нарислингиться», что и про свидание забудешь. А во-вторых, хотелось предстать перед Алевтиной в некоем обновленном виде. И, с сожалением глядя, как люди разных возрастов — от весьма сопливых юнцов, считающих копейки, до почтенных пенсионеров, те и другие — с дамами и без дам, — отходят от стойки с полными стаканами, тяжело поднялся.

...Приобретения были оценены по достоинству.

— Ой, Арт, какой ты красивый! — приветствовала Бельтикова Алевтина. Она уже стояла за воротами и ее фигурка, все прелести которой не скрывало летнее газовое платьице, не одного шофера из проносившихся мимо машин заставляла, скосив взгляд, отрывать его от дороги.

Бельтиков, смущенно посмотрел на таксиста и легонько подтолкнул Алевтину к распахнутой дверце: «Не болтай!», усадил ее, сел рядом, сразу ощутив аромат разгоряченного женского тела и почувствовав неодолимое желание прижать к себе эту маленькую и такую соблазнительную женщину, которая посещала его в снах все это время, несмотря на физическую усталость. Но он только поплотнее уселся, инстинктивно стараясь не испачкать чем-нибудь свои новые доспехи — голубую безрукавку и кремовые новые брюки, еще носившие, казалось, запах магазина. Но запах исходил, скорее всего, от кожи новых летних туфель-босоножек, и от всех этих вещей Бельтиков чувствовал себя манекеном. Но Алевтина никакой неловкости не испытывала. Ничуть не смущаясь присутствия постороннего, она бросилась Бельтикову на шею, целуя, скороговоркой зачастила: «Как загорел! Как похудел, совсем живота не стало. А брови выгорели. Как тебе идет эта рубашечка! Наверно всех доярок там перещупали. А? Ну-ка, сознавайся!»